Шрифт:
— Смотри, — Катя протянула мне очередную книгу. — Эта — явно ритуальная. Тут схемы жертвоприношений.
Я взглянул. Иллюстрации были весьма натуралистичными, почти фотографическими.
— Вот еще одна, — произнесла Катя. — Порядковый номер… двадцать два. Описание: «Кожаный черный переплёт. На корешке — тиснение. Неизвестный язык».
Катя раскрыла книгу. Пергамент был тонким, почти прозрачным, и сквозь него проступали письмена. Незнакомые, острые, угловатые.
— Язык не знаю, — сказала Катя. — Древний. Очень древний.
Она перевернула страницу. И замерла.
Иллюстрация занимала почти весь разворот. На ней было изображено существо — человекоподобное, но с неестественно вытянутыми конечностями, с головой, повёрнутой задом наперёд. Оно стояло над распростёртым телом, и из его рта тянулась тонкая нить к открытому рту лежащего. Существо высасывало душу.
— Жуть, — выдохнула Катя.
Я перевернул ещё страницу. Ещё одна иллюстрация — на этот раз ритуал. Люди в чёрных балахонах стоят кругом, в центре — жертвенный камень, на котором корчится фигура. Вокруг неё — символы, те самые, что на стенах. Кровь. Много крови.
— Можно я закрою? — попросила Катя. — Не могу на это смотреть.
Я взял книгу, убрал книгу в ящик. Дальше.
Следующая была в окладе из металла. Тонкие, почерневшие от времени пластины. Я взял книгу, открыл. Еще один непонятный язык, немного похожий на арабскую вязь. Рисунки несколько другие. Схемы. Сложные геометрические построения, переплетённые линии, в центре каждой — символ. И подписи — на том же древнем языке. Но одна страница привлекла моё внимание особенно.
На ней была изображена лестница. Бесконечная, уходящая вниз, в темноту. По бокам лестницы стояли фигуры — мумии, так сильно похожие на те самые высохшие тела, что мы видели в коридоре. Внизу — что-то клубящееся, похожее на… туман. Уж не тот ли самый?
Я закрыл книгу и отложил в сторону. Мысль о том, что этот манускрипт мог быть ключом к моему возвращению, обожгла изнутри. Но сейчас не время. Изучить потом. Внимательно изучить.
Еще одна книга была небольшой, почти карманной. Переплёт — кожа, но не дублёная, а мягкая, почти замшевая.
Внутри — мелкие строчки рукописным почерком. Буквы прыгали, сбивались, иногда строка обрывалась на полуслове. Дневник.
— Смотри, — сказал я Кате. — Чей-то личный.
— Самого барина?
— Может быть.
Я попробовал прочитать. Язык был похож на тот, что использовался в официальных документах Архива, но с примесью чего-то более древнего, архаичного. Отдельные слова угадывались: «жертва», «кровь», «врата», «голос».
И одна фраза, выведенная крупными, дрожащими буквами на последней странице, которую я открыл случайно:
«ЗОВУТ МЯ ОНИ. СЛЫШИТСЯ ГЛАС ИХ МНОЮ КАЖДУ НОЩЬ. ВНИМАЮ ИМ. СКОРО ГРЯДУ К НИМ.»
— Сдаётся мне, — тихо сказала Катя. — Что барин этот был ненормальным.
— Это еще мягко сказано! — улыбнулся я, продолжая листать дневник. — Я бы даже сказал безумец! И не удивительно. Держать такую весьма странную библиотеку у себя и не свихнуться… Нет, этот парень явно псих, раз решил…
Я замолчал.
— Ты чего? — спросила Катя, не поняв моей заминки.
Ответить я ей не смог — лишь кивнул, мол, глянь что написано.
— Заклятие немоты прочитал? — улыбнулась Катя.
— Хуже, — только и смог вымолвить я, наконец взяв себя в руки. И вновь кивнул на записи. — Вот тут…
И указал на нужную строчку. Катя медленно прочитала:
— «Прежде даже не приступити к действу ритуала, вся дела мирская и попечения плотия да свершатся и да отложатся. Думаю, не забвению же предаждь, но отписать ли завет дарственный на всю библиотеку мою книжную, дабы не пропадала? Отписать могу только одному — юному зело и способну сущу, ученику моему единому, да будет ему в обладание для дел магических — Виктору Зарену»…
Глава 12
Служебный кабинет Виктора Зарена располагался в Адмиралтейской части Петербурга, в здании, которое со стороны казалось обычным особняком девятнадцатого века. Никаких опознавательных знаков, никакой охраны у входа — только магическая защита такой мощности, что птицы облетали это место за версту.
Внутри было тихо. Зарен сидел за массивным столом красного дерева, перебирая какие-то бумаги. На столе, кроме идеальной стопки документов, стояла лишь чернильница с пером и небольшая шкатулка из чёрного дерева, инкрустированная серебром. В углу кабинета мерно тикали напольные часы.