Я почувствовал, как пространство вокруг нас начало вибрировать. Воздух начал сгущаться, темнеть, в нём проступили какие-то тени, разводы, спирали.

— Алексей, — голос Алины дрогнул. — Это плохо. Очень плохо.

— Что?

— Он активировал заклятие неправильно. — Она вцепилась в книгу, пытаясь удержать её, но страницы вырывались, хлопали, как крылья. — Ритуал не завершён, формулы перепутаны, энергия пошла не туда…

— И что будет?

— Всё что угодно. — Алина подняла на меня испуганные глаза. — От локального разрыва реальности до… до открытия врат в любой из миров. И мы не знаем, что оттуда выйдет.

— Неужели Костя смог это сотворить? Он же не маг!

— Думаю, он лишь послужил спусковым крючком. Конструкт сам подхватил цепную реакцию. Каким-то образом реакция зацепилась за эти потоки.

В центре комнаты, прямо между нами, возник чёрный сгусток.

Костя попятился, прижимаясь к стеллажу.

— Я не хотел… — прошептал он. — Я просто хотел…

Я посмотрел, как чёрный сгусток пульсирует в центре комнаты, и в голове лихорадочно заметались мысли.

Если Лыткин это заметит — а он заметит, магические датчики в Архиве не дремлют, — он тут же вызовет магов. А если Зарен узнает, что книга из библиотеки его учителя уцелела и теперь находится здесь, в Архиве, — он перевернёт всё вверх дном. Он найдёт Костю. Найдёт меня. Узнает, что мы уничтожили остальные книги не случайно, а сознательно.

И тогда — всё. Допросы с пристрастием, артефакты правды, от которых не уйти. А может, и просто исчезновение. У Зарена такие методы отработаны.

— Книгу надо спрятать, — сказал я вслух. — Немедленно. И погасить эти волны, пока весь Архив не сбежался.

Алина уже лихорадочно листала страницы, пытаясь понять, как остановить процесс.

— Само не погаснет, — бросила она, не отрываясь от книги. — Судя по характеру заклятий — черный ритуал. Незавершенный, неправильный, от этого ещё опаснее. Волны будут расходиться, пока вся накопленная энергия не выплеснется наружу.

— И что будет?

— Если мы не остановим это сейчас, через час здесь будет такая дыра в реальности, что мало не покажется.

Я посмотрел на Костю. Тот стоял белый, как мел, и мелко дрожал.

— Леха… я не хотел… я…

— Замолчи, — оборвал я. — Потом разбираться будем.

— Алексей, — Алина вдруг схватила меня за руку. — Ты можешь это остановить.

— Я?

— Твой дар. Поглощение. — Она говорила быстро, горячо. — Ты впитываешь магию. Ты можешь вобрать в себя эти волны. Они чёрные, некротические — твой дар с ними справится.

— Ты предлагаешь мне выпить эту хрень? — Я кивнул на пульсирующий сгусток. — Которая сейчас разорвёт реальность?

— А у нас есть выбор? — Алина сжала мою руку. — Если не ты — то никто. Лыткин прибежит через десять минут. Зарен — через двадцать. И тогда нам всем конец.

Я посмотрел на неё. Потом на Костю. Потом на чёрный сгусток, который разрастался, пульсировал, дышал.

— Ладно, — сказал я. — Попробую.

Я шагнул вперёд.

Сгусток встретил меня жаром. Он давил на разум, на волю, на само желание жить. Внутри него клубились образы: лица, которых я не знал, миры, где не бывал, тени, готовые вырваться наружу.

Я закрыл глаза и позвал дар.

Пустота отозвалась не сразу. Она была там, внутри, но словно испугалась того, что я просил. Слишком много черной силы. Слишком концентрированной. Слишком древней.

— Давай, — прошептал я. — Ты можешь. Мы уже проделывали такое. В Заболотье.

Пустота дрогнула. И начала раскрываться.

Я выставил руки вперёд ладонями к сгустку. И потянул.

Первая волна ударила в меня, как таран. Я пошатнулся, едва устоял на ногах. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли багровые круги. Но я не отпустил. Потянул сильнее.

Чёрная магия хлынула в меня потоком. Горячая, едкая, живая. Она впитывалась в поры, в кровь, в кости, в самый дух. Пустота внутри жадно глотала, требуя ещё, ещё, ещё.

Вторая волна. Третья. Четвёртая.

Я чувствовал, как сгусток уменьшается, как волны становятся слабее, но и сам я таял. Силы уходили, разум мутился, тело переставало слушаться. После силы такой мощности никакой эликсир Трех Лун не поможет. Откат будет такой, что мало не покажется.

— Алексей! — донёсся откуда-то издалека голос Алины. — Ещё немного! Осталось чуть-чуть!

Я не видел её. Не видел Костю. Не видел комнаты. Только чёрный сгусток, который сопротивлялся, не хотел уходить, вцепился в реальность щупальцами из тьмы.

Я потянул из последних сил.

Сгусток дрогнул. Сжался. И вдруг рванул обратно — всей своей массой, всей накопленной злобой, всей болью.

Удар пришёлся в грудь. Меня отбросило назад, я пролетел метра три, врезался в стеллаж, сшиб коробки и рухнул на пол.

В голове взорвалась темнота.

Последнее, что я услышал, был крик Алины: