— Алекс! Нет!

Кабинет Виктора Зарена тонул в полумраке. За окнами давно опустилась ночь, и только настольная лампа бросала жёлтый круг на разложенные бумаги. Архимаг сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел в потолок.

Николаев.

Имя крутилось в голове, как заезженная пластинка. Допрос с артефактом не дал правды — мальчишка говорил правду, чистую, не искаженную. Или ту, что артефакт счёл правдой. Слежка, установленная за ним, тоже не принесла результатов: обычный архивариус, обычный маршрут, обычная жизнь. Ни встреч с подозрительными личностями, ни тайных ходов, ни магических всплесков.

И всё же Зарен чуял. Чуял нутром, той самой древней, звериной своей частью, которая помогала ему выживать в мире магии и интриг десятилетиями. Николаев — не тот, за кого себя выдаёт. Он слишком спокоен. Слишком уверен. Слишком много «совпадений» вокруг него.

Фонд Ноль. Заболотье. Книги учителя, которые сгорели именно тогда, когда он там появился.

— Совпадения, — прошептал Зарен, глядя в темноту. — Слишком много совпадений для одного человека.

Он поднялся, подошёл к окну. В стекле отразилось его лицо — бледное, осунувшееся, с темными кругами под глазами. Последние дни давались тяжело. Император угасал, императрица торопила, книги сгорели, а теперь ещё этот архивариус…

— Убрать, — сказал он вслух сам себе. — Пока не поздно. Пока он не стал реальной угрозой. Вот что нужно сделать — убрать его с пути…

В дверь постучали.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и на пороге возник слуга — молодой, вышколенный.

— Ваша светлость, — начал он, склонив голову, — к вам посетитель.

Зарен нахмурился.

— В такой час? Кто?

— Неизвестно. — Слуга слегка пожал плечами — жест, немыслимый при обычном докладе, но сейчас он явно был растерян. — Какой-то старик. Странно одет, нездешний.

— Что ещё за старик? И как он сюда вообще попал? — Зарен повысил голос. — Ты знаешь, сколько уровней защиты в этом здании? Охрана, магические барьеры…

— Ваша светлость, — перебил слуга, рискуя навлечь гнев. — Он просто… появился. У дверей. Сказал, что должен видеть именно вас. Сказал, что вы его знаете.

Зарен замер. В груди кольнуло странное, давно забытое чувство.

— Знаю?

— Да, ваша светлость.

— Ладно, пусть войдет, — после паузы сказал Зарен.

Слуга исчез. Через минуту дверь снова открылась.

На пороге стоял старик. Обычный, деревенский, в выцветшей телогрейке и сдвинутой на затылок кепке. Лицо простое, морщинистое, руки в мозолях. Таких тысячи по всей империи.

Увидь его сейчас Николаев, о котором думал Зарен, то непременно б узнал старосту деревни Петровича.

Только Петровичем этот старик уже не был.

Зарен посмотрел на гостя.

— Ты кто такой? — спросил он грубо, пряча растерянность за привычной надменностью. — Как сюда попал?

Старик улыбнулся. Медленно, криво, совсем не по-деревенски.

— Неужели не узнал, Виктор?

Старик поднял голову, и глаза его полыхнули красным. Тем самым светом, который Зарен видел во снах все эти годы.

— Учитель… — выдохнул архимаг.

Ноги подкосились сами. Он рухнул на колени, не в силах оторвать взгляда от этих глаз. От этого лица. От той силы, что стояла перед ним, облеченная в плоть простого деревенского старика.

— Здравствуй, Виктор, — сказал Григорий Чёрный. — Я вернулся. И у нас есть дела.

Алина стояла на коленях рядом с Алексеем, и руки её дрожали. Он был бледен, почти прозрачен, дыхание — редкое, поверхностное, едва уловимое. Черные вены проступили на висках, на шее, на запястьях — та самая магия, которую он впитал, пожирала его изнутри.

— Лина! — позвала она, вскинув голову. Голос срывался, но она заставила себя говорить чётко. — Лина, срочно!

Голограмма материализовалась в воздухе — та самая, цифровая, холодная и бесстрастная. Но в этот раз Алине показалось, что даже в её глазах мелькнуло беспокойство.

— Слушаю.

— Заблокируй сектор. — Алина говорила быстро, прижимая ладонь к груди Алексея, пытаясь ощутить хоть что-то, кроме слабого, неровного сердцебиения. — Никого не впускать. Ни Лыткина, ни архивариусов, ни уборщиков. Никого. Сотри все записи с камер за последний час. Если кто-то придёт — скажи, что здесь плановая дезинфекция или что угодно. Просто не пускай их сюда.

— Принято, — ровно ответила Лина. — Сектор изолирован. Камеры зациклены на запись двухчасовой давности.

— И помоги мне. Сканируй его. Скажи, что с ним.