Третье: культура.

У культур, основанных на стыде и общности, есть интересный лаг. Там трудно стать героем, все стыдятся. Поэтому, например, в Японии своих выдающихся асов на государственном и социальном уровне практически не замечали. Это разительно отличается от нашей культуры с культом личных достижений. Поэтому, даже если отчаянные парни-охотники во время рутинного сопровождения короткобородых в походе за грибниной вдруг ценой потери почти всего отряда пристукнут Ползуна, это, вполне возможно, будет отражено в хрониках, выжившие заслужат глубокую признательность в крепости... но и только.

Да и сами герои будут скромничать: боги помогли, или погибшие ценой своей жизни дали возможность для удачного удара.

Самый последний довод в первом приближении кажется убедительным, но становится действительно действенным только если как следует повыкручивать настройки мира вплоть до неправильности. Потому что дварфы реализуются через личные достижения как минимум в ремесле. Так что на самом деле в их культуре с почитанием первопредков, основателей крепости, и почти обязательным созданием шедеврального экспоната для Великого Чертога дварфы, убившие большого, априори становятся легендами.

Поэтому я пока беру в работу такую концепцию: изначально дварфы строили максимально укреплённые поселения из расчёта на массированный штурм Старого Врага. Это стало привычной традицией, обязательность которой поддерживалась довольно агрессивной флорой, в том числе периодическими опасными атаками «больших», разнообразных и трудноуничтожимых существ, приходящих из бесконечной бездны Подземья. Так по инерции продолжалось, но все стало менять лет триста назад, когда внутренние ресурсы даже средних по величине крепостей, таких как Медный Горн, уже в теории позволяли дать открытый бой. Но это ещё воспринимается как катастрофа: потеря пятидесяти-ста дварфов из мужского взрослого населения в четыреста человек (из двух тысяч полного) таковой и является. Сама вероятность такого исхода пока не то что не оспаривается, а предполагается как наиболее вероятный исход. И дварфам, в силу лёгких когнитивных искажений, не вполне понятно, зачем так рисковать.

Отбить сравнительно замкнутую каверну, заделать выходы из неё и зачистить: они уже это делают. Охотиться на больших? Какая-то блажь.

Я бы, конечно, об этом как минимум задумался. Может, поэтому я и не родился дварфом. Как, кстати, и Скьель.

Что, ребятушки, выкатывать вам экономику дварфов? Или хватит уже душнить?

Что они жрут?

Один из самых важных, может, даже основополагающих вопросов, но в то же время стыдливо обходимый во всех вселенных, где есть подземные существа. Как бы ни была прекрасна ваша дварфийская крепость, она, как и всякая крепость, даже если это огромный лес, как правило, не в состоянии прокормить свой гарнизон.

Дварфийская крепость моего мира может быть механически похожа на подводную лодку с возможностью автономного существования после потери части отсеков, и это прекрасно. Вот только один основополагающий вопрос тормозил меня раньше, мешая создать блестящую бронзой, сталью и гордо темнеющими бородами цивилизацию.

Как только я понял, что они жрут, так всё и завертелось.

Толстошлемник!

Вот то, что создало цивилизацию.

Я упоминал, что он созревает за две недели?

И вот тут, как ни странно, я почти не жульничаю. Почти. У обычного шампиньона коммерческий сбор начинается примерно через 15–21 день после нанесения покровного слоя, хотя весь цикл от подготовки компоста до урожая занимает куда дольше, обычно около 7–8 недель. То есть «две недели до съедобного тела» для гриба не звучит как совсем уж авторская наркомания. Скорее как селекция, магия и по-дварфийски основательный подход.

Понятно, толстошлемник — гриб особенный. Волшебный. Советую к микродозингу.

Но если даже честно, без магии, он почти укладывается в ту степень отличия, на которую способны наши культурные растения по сравнению со своими дикими предками. Пшеница, которую мы знаем, очень далеко ушла от древних форм.

Поскольку пшеница обычно основа для древних сообществ, допустим, наш слегка волшебный, толстый и красивый толстошлемник не уступает в урожайности жалкой людской траве с колосками.

Для римского мира часто обсуждают не тонны с гектара, а соотношение посеянного и собранного зерна. У Колумеллы фигурирует примерно 4:1 для значительной части Италии; при норме посева около 135 кг/га это даёт порядка 540 кг/га. Примерно 5–6 килограммов зерна с сотки. Не так уж и впечатляет. Бывает урожайный год, и это число может утроиться, но нам скачки не нужны, у нас бороду ветром не развевает. И не бывает дождливого неба. Разве что подземная река размоет и обвалит потолок. Так что у нас есть или довольно предсказуемый результат, или происходит что-то непредсказуемое, и тогда результата вообще нет. Все умерли, например.

Так что если толстошлемник даёт урожайность «примерно на уровне хороших римских полей», это довольно правдоподобное допущение. Даже магии не надо, разве что селекцию подстегнуть. Это, наоборот, довольно скромно для волшебного подземного гриба, который дварфы веками культивировали с той дотошностью, с какой другие народы записывают родословные царей.

Понятно, он не идентичен диким грибам.

Например, в нём однозначно не 80–90 процентов воды, как у многих привычных съедобных грибов. Обычный шампиньон — штука прекрасная, но как основа цивилизации он жидковат.