Темная фигура приближалась, и Йегуда-Лейб забеспокоился.

Лодка ударилась о причал. Лязгнула цепь, когда Мотке приладил ее на место. Опять невнятные голоса. А потом шаги по снегу.

Чужак медленно карабкался на крутой берег. Его одежда была черной — чернее ночи, чернее тьмы, спрятанной в глубине глаз. Широкие поля сдвинутой на лоб шляпы почти скрывали лицо. Ступал темный незнакомец тяжело, медленно, устало. Он поднялся по склону и остановился в паре шагов от мальчика.

Огонь в лачуге Мотке мигал, и вспышки теплого света прорезали холодную синюю мглу. Йегуда-Лейб пытался разглядеть лицо незнакомца под полями шляпы.

— Йегуда-Лейб, — губы незнакомца дрогнули в усмешке, — рад тебя видеть.

— А-А-Авимелех?

У мальчика стучали зубы.

— Нет, — покачал головой незнакомец.

— Откуда вы знаете мое имя?

— Я Вестник. Я много где бываю и со многими разговариваю.

— А кто вам сказал мое имя?

— Я никогда не повторяю того, что мне говорят.

Йегуда-Лейб прищурился.

— А вы точно не Авимелех?

Темный Вестник кивнул.

— Побереги силы, незачем задавать один вопрос дважды. Я никогда не лгу.

У Йегуды-Лейба пересохло во рту.

— Так что, ты ведь не откажешься проводить меня в местечко? — сказал незнакомец. — У меня дел не перечесть, а компанию на своем пути я встречаю нечасто.

Похоже, он не привык к отказам.

— Ладно, — кивнул Йегуда-Лейб.

Темный незнакомец улыбнулся, и они двинулись по главной дороге.

— Куда вам нужно? — спросил Йегуда-Лейб.

— Есть одно дело в Тупике, а после я отправлюсь в Жабинск. На свадьбу приглашены все — все без исключения.

— Внучка Ребе, — сказал Йегуда-Лейб.

— Да, — подтвердил незнакомец. — Все дела да дела, никаких сил уже. Я заслужил передышку, и веселая свадьба — как раз то, что мне нужно. Но вот вопрос поважнее, Йегуда-Лейб: куда ты направишься, покинув Тупик?

Йегуда-Лейб только вздохнул.

— Будь моя воля, я бы навечно остался в Тупике.

— Люди не живут вечно, — покачал головой незнакомец.

— Тогда на всю жизнь.

— Но почему именно в Тупике?

Этот вопрос Йегуда-Лейб весь вечер задавал себе сам.

— Потому что это мой дом. Я его чувствую.

— Что это значит?

Йегуда-Лейб и сам не вполне понимал, что хочет сказать.

— Тупик… Я его чувствую — как люди ходят по улице, чувствую улицы, дома, грязь, воду в реке — затылком чую. Понимаете?

Темный Вестник с минуту молча разглядывал мальчика.

— У тебя зоркий глаз, — сказал он наконец.

И они пошли дальше.

— Ты когда-нибудь видел овчарок, Йегуда-Лейб? — вновь заговорил незнакомец.

— Нет.

— Я очень люблю этих собак. Они пасут и охраняют овец, загоняют их в овчарню. И делают это очень просто — охотятся на них.

— Как это?

— Да просто охотятся. Гоняются за овцами, преследуют их, угрожающе смотрят. Но не убивают.

— Если не убивают, разве это можно назвать охотой? — изумился мальчик.

Незнакомец улыбнулся.

— Представь себе!

Йегуда-Лейб недоверчиво хмыкнул.

— Я о чем толкую: ты мог бы вступить в царскую армию.

Йегуда-Лейб пришел в ужас.

— Война — дело опасное, спору нет, — продолжал незнакомец. — Человек рискует потерять не только жизнь. Но мне кажется, ты сам скоро поймешь: это занятие вполне отвечает твоим способностям.

— Нет, — отрезал Йегуда-Лейб. — Ни за что!

— Ты уверен?

— Армия — она… — Йегуда-Лейб мучительно искал подходящее слово, — она изменит меня?

— Как и все остальное.

— Я не хочу меняться.

— Боюсь, это неизбежно. Если ты хочешь жить.

Темный Вестник остановился.

Йегуда-Лейб поднял глаза — они стояли у пекарни Залмана.

Незнакомец тяжело вздохнул.

— Спасибо, что проводил меня, Йегуда-Лейб. Дальше я знаю дорогу.

— Ладно.

— Осталось еще одно. Сослужи мне службу, паромщик отказался взять с меня деньги.

— Ну да, ему платит община.

— Он мне так и сказал.

Йегуда-Лейб с трудом мог представить, что Мотке способен сказать нечто осмысленное.

— Для меня это дело чести, — объяснил темный незнакомец. — Я не оставляю долгов.

— Какой долг? — удивился Йегуда-Лейб. — Перевоз бесплатный для всех.

— Если перевозчику платят, я должен внести свою лепту.

— Правда не должны.

— Однако же я настаиваю, — твердо сказал незнакомец.

На длинной узкой ладони лежали две потертые монетки.