Он никогда не позволял им проводить с ней время, особенно на таком расстоянии. Он никогда не доверял этой стороне себя — и уж точно не с кем-то столь дорогим, как его Привязанная. Те страхи внутри него не просто изменились — они полностью испарились.

Ни у кого из нас нет сомнений: она в наибольшей безопасности, когда мы следим за ней. А если наши глаза не могут быть там, то теневые существа — следующий лучший вариант. Я бы доверил ей Азраэля в любой ситуации, но есть что-то успокаивающее и в том, что Август тоже с ними.

Я видел, на что способно самое свирепое создание Норта.

Стоя на краю Пустоши, в которую, я уверен, нас вот-вот затянет, с пустыми глазами и под тяжёлыми взглядами Группы Привязанных, я наблюдаю момент, когда Бог Боли перемещает Олеандр на мост.

Я почти начинаю сомневаться в собственном плане.

Не потому, что не верю, что Олеандр достаточно сильна, чтобы выполнить наш план на месте гибели её родителей, а потому, что воспоминание о той поездке в машине живёт во мне так же, как и в ней, и во мне вскипает яростная, бурная реакция.

Норт бросает на меня косой взгляд, его глаза черны, пока он наблюдает через своё теневое существо, но когда остальные начинают спрашивать, что происходит, он отвечает первым:

— Богосвязанная пытается вывести её из себя. Она пытается найти слабость в Оли, чтобы добраться до Вечной…

— И у неё ничего не получится, — перебиваю я его. Даже если он слышит чистую правду в моём тоне, Грифон мне точно не верит.

— Какой смысл в такой Группе Привязанных, как наша, если мы просто разбежимся в разные стороны, как только кто-то из этих тварей щёлкнет пальцами перед нами? Это чертовски глупо, — бормочет он себе под нос, снова проверяя своё оружие.

Это привычка, которую он обычно проявляет, когда мы прибываем на задание, чтобы успокоиться, — и вот она проявляется снова, пока он пытается держать свои эмоции под контролем. Обычно ему это даётся легче, но, полагаю, это первый раз, когда нам приходится делать что-то подобное. Мы не расставались с Олеандр с тех пор, как она погналась за Киераном в лагерь Сопротивления и была изрезана на куски. Отголоски её боли тогда до сих пор отдаются эхом в моём сознании, и мои Узы кипят в груди при этом напоминании.

На этот раз мы не позволим этому случиться.

— Расскажи мне ещё раз, почему ты думаешь, что это сработает, — бормочет Норт себе под нос, и я делаю долгий, успокаивающий вдох.

Он не ставит меня под сомнение. Он пытается сохранить спокойствие. Если я буду повторять это себе, возможно, я не сорвусь на них.

Это почти чертовски невозможно не сделать.

— Они не тестировали Оли в лагерях, потому что хотели использовать её как бомбу. Программа «Бесконечное оружие» была дымовой завесой — способом убедить подчинённых выполнять за них работу. Записи предельно ясно показывают, чем на самом деле занимались носители божественных Уз во время экспериментов. Паттерны очевидны, и мне с Бенсоном не потребовалось много времени, чтобы понять: мы ищем очень специфический тип экспериментов в архивах. Они не просто изучали, как перемещать души из тела в тело, но и как смешивать определённые родословные для получения конкретных Даров.

Бог Боли знал, что какой бы сосуд она ни заняла, она получит доступ к этой силе. Точно так же, как Тени — лишь индикатор носителей божественных Уз, это не единственное, на что мы способны. Линия Дрейвен дала мне Узы Бога, но Дар моей матери — Безумие — дал мне Ужас, который вселяет страх во всех, кто слышит моё имя. Мать Норта передала ему Дар «Прикосновение смерти».

Теперь у богов есть доступ ко всему этому — растущий арсенал оружия. И если Бог Боли сможет захватить тело другого Одарённого Высшего уровня, она сможет убить душу внутри и взять сосуд под контроль. Она сможет постепенно собирать любые силы, какие пожелает, — и, возможно, начнёт с Олеандр, а затем перейдёт к нашей Группе Привязанных. Превращаясь в дракона с теневыми существами по первому зову, с Нейро-способностью взламывать чей угодно разум и способностью наносить жуткие, кровавые смерти, разрывая тела на куски, — всё это в одном безумном носителе божественных Уз.

Я не могу представить ничего хуже.

Если мы позволим этому произойти, мы можем сразу попрощаться с человеческой расой, потому что Бог Боли будет поглощать, убивать и калечить снова и снова, пока ничего не останется. Это выходит за рамки желания дать нашим Узам Бога жизнь, к которой они стремились, или прожить жизнь в мире со своей Группой Привязанных. Как бы эгоистично я ни хотел всего этого, речь идёт о том, будет ли мир захвачен, откровенно говоря, корнем всего зла.

— То, чего они действительно хотят, — это возможность менять сосуды. Они хотят жить вечно, и им плевать, в ком они живут. Им нет дела до жизней, сна или чего-либо ещё. Всё, что их волнует, — это сила…

— Но ни у кого из них нет Дара манипулировать душами внутри сосуда, — заканчивает за меня Атлас, хмурясь и потирая подбородок.

Он удивительно молчалив на протяжении всей миссии, держится особняком и верит Олеандр на слово, когда она говорит, что доверяет мне и хочет это сделать. Он не говорил со мной и не смотрел на меня. Он никак меня не расспрашивал и даже не затевал ссору, что определённо необычно.

У меня нет сомнений: если с ней что-то случится, он будет первым, кто меня убьёт.