— Сайлас Дэвис это понял, знаешь ли, — продолжает она, и я невольно вздрагиваю при упоминании этого имени.

— Он понял это благодаря тебе, разумеется, ведь поглощать людей — это твой дар, в конце концов. Я знаю, вы все, похоже, считаете, что я совершила ошибку, позволив ему так долго играть с тобой, позволив ему вести свои маленькие игры, — лишь для того, чтобы ты ускользнула из его рук, словно дым. Речь никогда не шла о том, чтобы убить тебя или то, что живёт внутри тебя. Речь шла о том, чтобы использовать тебя. Конечно, он думал, что я хочу массового уничтожения, чтобы ты убила как можно больше Одарённых и людей. Он был безумцем, близким моему сердцу, но мы никогда не сможем по-настоящему подружиться с Одарёнными. Волк не может подружиться с овцой, но, полагаю, мы можем использовать самых изобретательных из них в своих интересах.

«Изобретательный».

Полагаю, это слово можно применить к Сайласу Дэвису. Я также вынуждена признать, что время, проведённое с ним, неплохо подготовило меня к этому разговору. Сейчас из уст Бога Боли льётся одно лишь безумие — маниакальное безумие нигилистического диктатора.

У меня нет сомнений: именно так и началось Сопротивление — с группы Одарённых, поклонявшихся не тому богу. Тому, кто обещал им силу и убедил всех, что они заслуживают определённых свобод, хотя на самом деле ей нужны были лишь пушечное мясо для войны по её собственному замыслу.

— Мы не можем всю ночь болтать о таких вещах, малышка. Ты не найдёшь изъяна в моих планах, а я не смогу убедить тебя перейти на мою сторону, верно?

Ветер снова шевелит листву на дальнем конце моста — на этот раз громче, и этот зловещий звук разносится в ночи.

Я качаю головой:

— Думаю, мы оба знаем, что я не отдам тебе свои Узы. И ещё я думаю, ты понимаешь, что не сможешь извлечь её из меня, даже если попытаешься. За те десять минут, что мы разговариваем, ты так и не смогла пробраться в мою голову, так что сомневаюсь, что когда-либо сможешь. Все твои уговоры ни к чему не привели. Я останусь с настоящей силой. Вечная победит в этом.

Я наблюдаю, как лицо сенатора искажается, меняется, как отвращение и безумие проступают в чертах женщины. Я почти рада, что бог давно убил сосуд, что всё это время внутри неё не был заперт какой-то несчастный Одарённый. Это судьба хуже смерти, я уверена.

— Вечная, конечно, хотела бы так думать, не так ли? — выплёвывает она, и её голос меняется: темнеет, становится глубже, а глаза наливаются чернотой.

Мои Узы снова расправляются в груди в ответ, готовятся и настраиваются, чтобы закончить то зло, что здесь началось. Мы обе готовы вернуть себе ту жизнь, которую хотим прожить со своими Привязанными, — ту, которой мы все заслуживаем.

Бог Боли поднимает руку, сосредотачивая свою силу на мне. Только на этот раз я ощущаю всю её мощь, когда она исходит из тела Богосявзанной. Она ударяет в меня, словно физическая волна, накрывает с головой и наполняет ощущениями. Я чувствую боль, но не так, как задумала Бог Боли, — потому что мои Узы блокируют её в моём сознании, забирает её у меня, как забрала боль Сайласа Дэвиса. Она защищает меня сейчас, как защищала раньше, — забирает всё, даже когда моё тело начинает отключаться.

Защищает меня сейчас, как всегда защищала.

Моё зрение начинает расплываться, веки медленно трепещут, готовые сомкнуться. На мгновение меня охватывает паника.

Что, если это не сработает?

Что, если всё, что мы запланировали, было напрасно? Что, если мы погибнем здесь, и моё последнее мгновение с Привязанными было там, в Убежище, когда Нокс был единственным, кто верил в этот план? Он был единственным, кто его продвигал, в то время как остальные были в ярости на нас обоих из-за этого. Что, если всё это напрасно и нас снова заставят пройти через цикл?

Когда моё зрение меркнет и погружает меня во тьму, эти слова эхом отдаются в сознании — последнее, о чём я думаю, прежде чем Вечная берёт верх…

Что, если мы проиграем?

Что, если я проиграю?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ.

Нокс

Убедить Норта позволить Олеандр пойти в ловушку Бога Боли, имея при себе лишь наших теневых существ, — это только первое из моих препятствий.

Убедить остальную часть Группы Привязанных почти невозможно. Даже после того, как Олеандр заявила, что пойдёт, нравится им это или нет, дело дошло до ссоры: Грифон чуть не оторвал мне голову, а Атласа остановил лишь вмешавшийся Норт.

Мне придётся смириться с яростными, полными ненависти взглядами, которые я буду получать от каждого из них на протяжении всего этого.

Но это не имеет значения.

Ничто из этого не имеет значения, если план сработает.

Впервые мой брат настаивает, чтобы Олеандр взяла с собой его теневое существо. Она прячет Августа за другим ухом после того, как он уменьшается до размера монеты, становясь невидимым для всего мира и всех в нём — кроме нас троих.

Норт никогда раньше не доверял своим Узам или существам рядом с ней в такой степени.