Идти по лагерю решили без фонаря, чтобы не привлекать лишнего внимания. Впрочем, рыжая шубка Инессы сама была как костер, а ноги в белых чулках под светом луны и звезд будто светились.

Костер у клетки с волколаком мы увидели издалека. Большой и яркий, он освещал лужайку за палаткой Рюмина и раскидывал вокруг рваные черные тени. Как и днем, здесь дежурили двое солдат. К ночи караул сменился, и их лица были мне незнакомы.

— Оставьте нас на полчаса, — сказала Инесса, когда они встали по стойке смирно.

Один из них раскрыл было рот, но второй толкнул его под ребро, и они ушли. Явно вспомнили, что Инесса сделала днем, и речь не об угощении вином.

Мы медленно подошли к решетчатому фургону.

В клетке сгустился мрак. Костер дышал в спину жаром, а от нее, наоборот, шел холод. Я почувствовал еще и запах затравленного, голодного хищника, отчего волосы у меня на загривке зашевелились.

— Он спит? — шепотом спросила Инесса. — Я ничего не вижу.

С волчьими глазами я видел в темноте хорошо. Мохнатая мускулистая туша мерно вздымалась, как будто волколак и правда спал, но я отчетливо ощущал, что он бодрствует. Слушает нас, но не подает виду.

Я тронул Инессу за плечо и покачал головой. Она сделала магический жест рукой — по воздуху поплыл светящийся шарик. Инесса уставилась на волколака, схватила меня под руку.

Вдалеке раздался волчий вой. Многоголосый, настойчивый. Хватка Инессы стала сильней, она прижалась ко мне совсем как обычная девушка.

— Это волколаки? — спросила она.

Я пожал плечами. Если волколаки воют так же, как волки, то это могли быть и они.

Тут я снова услышал голос, стучащийся в мое сознание:

«Это воет моя стая, новый брат. Волколаки говорят мне, что в предрассветный час они нападут, чтобы освободить меня».

Я попробовал ответить так же мысленно, но волколак никак не отреагировал, поэтому пришлось сказать вслух:

— Зачем ты мне это говоришь?

Инесса уставилась на меня, и я жестом показал, что общаюсь с волколаком.

«Я предупреждаю тебя, новый брат. Они собирают стаи со всего леса. Охотникам не выстоять. Сегодня все будут убиты».

У меня перехватило дыхание.

— Ты способен отозвать их?

В ответ раздалось то ли рычание, то ли смех.

«Нет. Стая не бросает своих. Ты знаешь».

Снова раздался волчий вой, на этот раз с другой стороны леса.

— Кого отозвать? — спросила Инесса. — О чем он говорит, Георг?

Я объяснил ей, что происходит. Она побледнела и закусила губу.

— Надо трубить тревогу, — сказала она. — Мы с братом что-нибудь придумаем…

Волколак поднялся. Попытался выпрямиться во весь рост, но потолок не позволил, хоть и был под два метра. Массивная грудная клетка бугрилась от мышц, волчья шерсть в свете костра казалась черной.

К прутьям решетки приблизилась громадная волчья морда. Желтые глаза взглянули в упор, но взгляд был спокойный и усталый.

Инесса перестала дышать. Волколак сказал:

«Придут сотни. У людей нет шанса. Все умрут. Уходи из лагеря, новый брат, пока не поздно. Они никого не пощадят».

Я озвучил сказанное. Инесса посмотрела на меня, перевела взгляд на волколака, снова она меня. Голос ее дрогнул:

— Что нам делать, Георг?

«Освободи меня, новый брат. Клянусь, я не причиню тебе вреда. Я уйду и скажу стае не нападать. Они послушают меня. В нападении не будет смысла, если я на свободе».

В этих словах был смысл. Я и сам рассматривал вариант освободить волколака перед своим отъездом из лагеря, но это подставило бы под удар не только меня, но и Игоря, не говоря уж о Рюмине и всей роте.

— Он предлагает освободить его и дает слово, что отзовет нападение.

Инесса встрепенулась и вытаращила на меня глаза. Помолчав, задумчиво сказала:

— Волк никогда не оставляет своих в беде… Как ты говорил? Гнев волка неудержим, любовь неповторима, верность бесконечна. Я полагаю, ему можно довериться…

Я взглянул волколаку в глаза. Тот смотрел прямо и неотрывно. Чуйка, когда была так нужна, молчала. Я обратился к Ядру, и оно ответило горячим импульсом, в котором читался единственный смысл: «Свобода».

Несмотря на согласие Инессы, выбор и ответственность лежали на мне. Она пьяна и под впечатлением, а в случае чего Рюмин будет на ее стороне. Впрочем, все это не имеет смысла, если к утру всех разорвут на куски.

— Ты клянешься, что уйдешь и предотвратишь нападение?

«Клянусь».