О, вот почему он так легко согласился – решил, что мне нужна помощь.

Доминику даже не пришло в голову, что я замечу, что помощь нужна ему.

Я с трудом сглотнула:

– Я в порядке, Дом. Но ты, очевидно, нет.

Он напрягся.

– Все хорошо. Ко мне они даже не прикоснулись.

Я выдержала его взгляд:

– Речь не о физической боли. Знаю, было не очень приятно слушать, что они о тебе говорили.

Опустив голову, Доминик пожал плечами:

– Это не имеет значения. Они не сказали ничего такого, чего бы я не знал.

Я резко выдохнула:

– Это неправда. С тобой все в порядке. Если ты выглядишь по-другому, это еще не значит, что ты ужасен.

Он поднял взгляд ровно настолько, чтобы оценить выражение моего лица.

– Эти щупальца неприятны и тебе самой, разве нет?

– Почему ты так говоришь? – спросила я, хмурясь.

Он поджал губы:

– Той ночью, после того как я тебя вылечил…

Я все поняла еще прежде, чем он закончил. Сердце сжалось от чувства вины.

– Прости, что я отстранилась. Это было не…

– Понимаю, – быстро сказал Доминик. – Учитывая, какой я… что я сейчас… я и не ожидал…

– Дом!

Я перебила его и дождалась, пока он встретится со мной взглядом:

– Это не имеет никакого отношения к тому, как ты выглядишь. Это вообще не имеет к тебе никакого отношения.

Мой голос дрожал. Настала моя очередь опустить взгляд.

– Все так запуталось. Я не знаю, как прийти в себя после всего случившегося. Я даже не знаю, хочу ли по-прежнему быть близка с остальными. И даже с тобой… Думаю, я просто напугана.

На мгновение между нами повисла тишина. Затем Доминик сделал шаг вперед и взял мою руку в свою.

Я отчетливо осознавала, что его бедро оказалось всего в нескольких дюймах от моего колена. Ощущала его присутствие прямо перед собой и его задумчивый взгляд, изучающий мое лицо и оставляющий после себя жар у меня на коже.

– Если ты и правда… Я готов на все, Рива. Сколько бы времени это ни заняло. Даже если ты никогда не решишься попробовать снова. Я буду рядом.

С замиранием сердца я снова подняла глаза:

– Я так много для тебя значу?

Он крепче сжал мою ладонь.

– Так было всегда. И всегда будет. Я влюблен в тебя с того момента, как стал достаточно взрослым, чтобы понять, что ты для меня больше, чем подруга.

Он кивнул головой в сторону бугорка под пиджаком на левом плече.

– Знаешь, о чем я подумал, когда Роллик заговорил о том, будто мы могли бы убрать эти штуки? Нет. Ни за что на свете. Даже если бы это навсегда меня от них избавило. Хотя я их и ненавижу. Потому что они спасли тебе жизнь, и, возможно, когда-нибудь сделают это снова. Ничего не может быть важнее этого.

Мне раньше и думать не приходилось, что я могу испытывать такую сильную любовь. Я приоткрыла губы, но произнести три этих слова и вполовину не так приятно, как показать.

– Могу я взглянуть? – тихо спросила я.

Глаза Доминика забегали. Он был удивлен и, возможно, немного встревожен.

– Ты хочешь…

– Увидеть их. Как следует. Увидеть тебя, всего тебя. Таким, какой ты сейчас.

Прежде мне действительно не выпадало шанса их рассмотреть. Каждый раз, когда он выпускал свои щупальца, я либо была без сил, либо слишком отвлекалась на драку, чтобы обратить на них внимание.

После недолгого колебания Дом потянул за свой плащ и, осторожно сняв, положил его на край кровати.

Затем он повернулся в профиль и замер в напряженном ожидании моей оценки.

Он привык носить футболки с широкими вырезами. У этой был вырез на спине, чтобы дать больше места для щупалец. Они выступали примерно на дюйм по обе стороны от его спины, на полпути между шеей и верхней частью плеч.

Я наклонилась вперед и провела пальцами по обнаженной коже над воротником его футболки. Между спиной Доминика и его новыми отростками не было какой-то четкой границы.

Казалось, они были неотъемлемой частью его плоти. Примерно через дюйм от начала светло-коричневая поверхность приобретала пятнисто-оранжевый оттенок, но переход был постепенным.

Нижнюю сторону покрывали два ряда маленьких присосок – примерно на полфута вниз, до самых кончиков. Щупальца уже раза в два превышали длину его рук, но были достаточно тонкими, чтобы их можно было спрятать за спину.

Они не пугали, не наводили ужас. Просто отличались от привычных вещей.

Они были частью мальчика… мужчины, которого я любила и, возможно, все еще могла любить.