– И у нас еще не было возможности как следует отпраздновать нашу свободу, – добавил Андреас, но куда менее нерешительно.

– Именно благодаря тебе у нас появился шанс сбежать с объекта. Сомневаюсь, что мы бы преодолели весь пройденный путь без твоей помощи. И уж точно не выбрались бы из дома Энгель живыми. Так что ты почетный гость.

Я открыла рот и снова его закрыла. Слова застряли в горле. Прежде чем я успела придумать, что сказать, Андреас протянул мне сверток.

– Я не знал, что тебе понравится больше, поэтому выбрал несколько вариантов. Надеюсь, ты что-то из этого наденешь – если захочешь, конечно. Дом приведет тебя на вечеринку. Если хочешь, ты можешь не обращать внимания на остальных, но, надеюсь, хотя бы придешь.

Я взяла сверток. Он оказался мягким и податливым, как ткань. Мои нервы трепетали от неуверенности и любопытства.

– Что же вы приготовили?

Наконец губы Андреаса тронула озорная улыбка, от которой у меня защемило сердце. Я скучала по его игривости. По тому, что могла принимать его слова за чистую монету.

– Увидишь, – загадочно сказал он и ускользнул в коридор.

Доминик посмотрел мне в глаза и, протянув руку, нежно сжал мое предплечье.

– Думаю, тебе стоит пойти. И я бы этого не говорил, если бы не был уверен.

Я поджала губы:

– Не думаю, что вечеринка решит все проблемы.

– Я знаю. Андреас на это и не рассчитывает.

Дом ненадолго замолчал.

– Знаешь, он заступился за тебя перед той ночью. В поезде, пока ты спала. Он пытался убедить Джейкоба и остальных, что ты на нашей стороне и мы должны перестать относиться к тебе как к врагу. Никто из нас к нему не прислушался. Это наша вина. Моя вина. Я мог бы с ним согласиться, заступиться за тебя. И, возможно…

В его голосе было столько боли, что я не могла позволить ему продолжать. Подойдя ближе, я прижалась к нему, и, подняв руку, он меня приобнял.

– Но ты не лгал и не манипулировал мной, – пробормотала я, уткнувшись ему в грудь. – Я не в восторге от того, как тогда обстояли дела, но ты никогда не притворялся, что чувствуешь что-то, чего на самом деле не чувствовал. Все по-другому.

Шумно сглотнув, Доминик запечатлел поцелуй у меня на макушке.

– Знаю. Я просто хочу сказать, что, когда вы с ним… когда ты была с ним той ночью… я не думаю, что он тогда хоть в чем-то солгал.

Я понимала, что Дом хотел в это верить. Андреас – его друг, и в течение многих лет после смерти Гриффина и моего ухода у них были лишь они четверо.

Но в памяти до сих пор с болезненной яркостью звучали резкие слова, услышанные, когда я последовала за ним после нашей близости. Я начал с ней сближаться только для того, чтобы она открылась в вещах, о которых иначе ни за что бы нам не рассказала…

Он говорил это уже после случившегося. Говорил о сделке, которую заключил с Джейкобом.

Не похоже, что с ней было покончено.

– Просто приходи, – мягко сказал Доминик. – Я думаю, это немного улучшит ситуацию. Речь не о том, чтобы его простить. Он не собирается ничего требовать, обещаю.

Тихо фыркнув, я выпрямилась.

– Хорошо. Но только потому, что ты меня попросил.

Улыбка Дома развеяла мое беспокойство.

– Спасибо. А теперь мне тоже нужно пойти переодеться.

Когда он исчез в своей комнате, я, озадаченная еще больше, чем прежде, отнесла сверток к кровати. Под оберточной бумагой оказалось три свертка ткани.

Это были платья. Модные вечерние платья, каких я прежде ни разу не надевала.

Я вытаскивала их одно за другим и рассматривала, а затем, надев на себя, изучала свое отражение в большом зеркале гардероба.

С тонких бретелек ниспадал гладкий черный шелк – такой блестящий, что я почти видела в нем свое отражение.

Темно-зеленое кружево сменялось пышной юбкой, напоминающей ворох листьев.

Сетчатый вырез переходил в бледно-голубой лиф, под которым струился водопад шифона.

Все они были прекрасны и совершенно не похожи на то, что я раньше могла себе даже представить.

Задумавшись, я провела кончиками пальцев по гладкой ткани. Мне по-прежнему было неизвестно, что задумал Андреас, но я пообещала Доминику, что попробую.

И я не могла отрицать, что при мысли о том, чтобы надеть одно из этих платьев, по моему телу пробегала дрожь возбуждения. Мне хотелось, пусть даже только внешне, но ненадолго превратиться в человека, который мог бы жить такой жизнью.

Наконец я остановилась на бледно-голубом платье. В нем было удобнее всего передвигаться.

И когда я расправила складки, то обнаружила спрятанные в шифоновой юбке карманы. Теперь мне будет куда положить свои ножи.

То, что я наряжалась, не значило, будто можно забыть про осторожность. Раньше на нас нападали именно тогда, когда мы меньше всего этого ожидали.