— Какая старость, Юляш, тебе всего тридцать семь. А я тогда кто – мумия? — улыбнулась мама.

Русые волосы уже с проседью, глаза усталые, но улыбка всё такая же тёплая, как в детстве.

Она провела рукой по моей щеке и села рядом, кутаясь в плед.

Июль в этом году выдался холодным и дождливым. Но у костра было уютно.

— Дело не в возрасте. Вон Лариса из продуктового – фору двадцатилетним даст, а ей уже под пятьдесят, — сказала мама и прикрыла глаза.

Это и правда был хороший день. Жаль, отпуск подходил к концу.

— Она не замужем. И вместо детей у неё собачка, — возразила я... и запнулась. Зря я вспомнила о детях.

Мама печально вздохнула, погладила мою руку.

— Разводись, дорогая. Мучаешь и себя, и его. Не было толку в молодости – не будет и в старости. Надо было уходить еще тогда, когда он наотрез отказался даже обсуждать детей.

Это была больная тема. Я всё ещё убеждала себя, что тоже этого не хотела. Что не повелась, а выбрала.

Я отказалась от многого и ради чего?

— Я и сама не хотела, ма, — пробормотала я по инерции. — Мы ездили, путешествовали. Карьеру строили. Сама помнишь, в прошлом браке у Николая, кроме долгов, ничего не вышло. А со мной…

Я была женой не кого-нибудь, а доктора экономических наук. Декана.

Именно так он это и подавал: его карьера — наше общее достижение.

Я отказалась от пелёнок, бессонных ночей и собственного роста, а он…

Он имеет сына, статус и квартиру. Ничего из этого не моё. Ни детей, ни семьи, ни даже квартиры.

— А тебе он на шею сел. Влюблённая дурочка: и кредиты погасила за счёт бабушкиной квартиры, и детей не имеешь, и в деревню сбегаешь, пока он любовниц по Турциям возит, — подытожила мама.

— Если бы… Он с сыном поехал. Парню двадцать лет, — вздохнула я. — Мишка бы и похвастался, да еще и приукрасил, если бы они там чудили. Он всё ещё считает, что родители из-за меня не сошлись обратно, — уверенно возразила я.

Если у мужа кто-то и был — всё делалось чисто. Не подкопаешься.

По сути, упрекнуть его не в чем. Только… скучно. Как у пенсионеров.

— У него хоть сын есть. А у тебя? Даже кота завести не можешь. Шерсть мешает, запах раздражает. Живешь как нянька престарелого пижона.

— Ма… — вздохнула я и поймала её за руку.

Коля им никогда не нравился. А я купилась. Высокий, красивый, взрослый преподаватель. И главное — холостой.

Даром что только-только развёлся и бросил годовалого ребёнка.

Кого это волновало в восемнадцать?

Тогда билет в Египет и коробка конфет казались волшебством. Мы были знакомы месяц, а он уже шептал, что без ума.

И я поверила.

Он стал моим первым. И последним.

Я вздохнула, положив подбородок маме на плечо.

— Ма, ну не надо. Посиди со мной. Последние дни отпуска. Я всё понимаю, но если уйду – жить негде. А вы как?

— Семёныч звал. Ещё раз отцу звонил. Там и работа, и жилье найдется. С твоим образованием – хоть завучем. Только живи, да радуйся. Что ты вцепилась в эту столицу?

Ох уж этот Семёныч.

У него всё как в сказке — обещает, что квартиру дадут, а по факту максимум — полкомнаты в доме с трещиной по фундаменту.

Но маме не докажешь.

— Далеко очень. Как я вас одних оставлю? — отговорка вырвалась раньше, чем я успела ее обдумать.

— Мы вдвоём. Нам не впервой. А ты что? Ни детей, ни дома. Когда нас не станет – одна останешься. Живи свою жизнь, а не прячься за мою юбку.

Что будет потом, я боялась думать. За душой действительно ничего не было. Будто не жила вовсе.

Родители — с домом. Пусть и стареньким. А я?..

Сказать, что справлюсь? Хотелось.

Но я в этом не уверена.

Зарплата секретаря, которой не хватит даже на комнату в съемной квартире. И всё, больше ничего нет.

Даже квартира, в которой мы живём, по завещанию останется сыну Николая. Он молодой, ему нужнее.

А мы? А я?.. Это никого не волнует.

— Умрём в один день. А если что – Мишенька за тобой присмотрит, — отшучивался муж.

Да уж. В том, что он присмотрит, я не сомневалась. Будет стоять над душой и следить, чтобы лишние трусы не забрала, которые на деньги отца куплены.

Внутри снова стало тошно, а потом я всё-таки это сказала:

— Ладно, мам. Скажи Семенычу, что подумаю. Николай вернётся – поговорим.

Мама даже выдохнула:

— Хорошо, милая. Пойди залей костер у забора и спать. Утро вечера мудренее, — чмокнула меня в волосы и ушла.