Моника Слоу.

Декан факультета ведьмовства и зельеварения.

Академия Бытовой Магии и Защитных Чар

?????????????

Да уж, монстры водятся не только в этом мире.

Жизнь меня научила подавлять истерики и сначала думать, а уже потом орать "пожар".

Я была секретарём декана. Там всегда всё срочно и всё “на вчера”, даже если оно было на завтра.

Стрессоустойчивость — моё второе имя.

Мы Николаю его защиту распечатывали за двенадцать часов до самой защиты.

Мы… Я распечатывала.

Однако, к такому началу трудовых будней в новом мире жизнь меня не готовила.

Ректор-чудище явился в Академию, как и было заявлено — только почему-то раньше положенного и совсем не в свой кабинет.

Как я об этом узнала?

Спонтанно. Вышла из душа — а в комнате стоит ОНО.

Первым делом захотелось завизжать. Потом — швырнуть в него вазу, которую мне подарила Моника. А потом — убежать подальше.

Но под чёрным, прожигающим взглядом я не могла издать ни писка.

Стояла, сжимая сползающее полотенце… и смотрела на нового начальника.

На нём был безупречно выглаженный тёмный пиджак, черные брюки с идеальной стрелкой, сапоги — начищены до блеска.

Всё чёрное. Даже гольф — будто траур по человечности.

И при этом — небритый. С тяжёлой щетиной, как будто неделю спал в подвале и плевал на зеркала.

Волосы — аккуратные, гладко зачесанные назад.

Но лицо… угрюмое. С застывшим выражением раздраженного хищника. Глаза — чёрные, как ночь. Не карие — именно чёрные. Без проблеска тепла.

Он не выглядел как мужчина. Он выглядел как проблема.

Высокий. Широкоплечий. Казался слишком большим для этой комнаты. Будто вытеснил весь воздух. Заполнил собой весь проход.

Он просто смотрел. И что хуже всего — молчал.

А мне казалось, что стены вот-вот задымятся от этого взгляда.

— Яяя… не одета, — наконец выдавила я, сжимая предательски дрожащие пальцы.

Вопреки всему, что рассказывала мне ведьма и воспоминания Юлианны, этот мужчина тактом и воспитанием не отличался.

Вопросительно вздернул бровь, будто искренне удивился, что я вообще осмелилась заговорить, и опустил взгляд ниже.

Да, полотенце он, похоже, сразу не заметил.

А когда заметил — это его ничуть не смутило.

— Вы опоздали, — холодно пробасил он.

Голос низкий, как грохот в пещере.

Таким тоном разве что приказы о казни отдают. Впрочем — при его внешности это подходящее занятие.

Кажется, я начинала понимать, что "чудище" — это ещё уменьшительно-ласкательное. Можно было бы подобрать слова и покрепче.

— Я не одета, — повторила уже увереннее.

Первый шок прошёл. На смену страху и замешательству пришло негодование.

Что это вообще за работа такая — когда начальство вламывается к тебе в спальню?

— ВЫ ОПОЗДАЛИ! — рявкнул ректор, словно я осмелилась не явиться на казнь.

"А ещё я не завтракала, не выспалась, замёрзла и понятия не имею, чего именно вы от меня хотите," — мысленно перечисляла все, что накопилось за утро.

Но произнести ни звука так и не решалась.

Он продолжал разглядывать меня — будто видел впервые.

Глаза сузились. А взгляд… всё так же чего-то хотел.

Чудище смотрело на меня. Я — молча на чудище.

Если бы не ледяные ручейки, стекающие по груди и спине, я бы решила — странный сон.

Но холод лизал кожу, босые ноги онемели, а по телу прошёл мелкий озноб.

Гусиная кожа, дрожь и полное непонимание — что вообще происходит.

Захотелось застонать.

От бессилия. От абсурдности происходящего.

От того, что этот мужчина с лицом похоронной плиты не собирался ничего объяснять или хотя бы уйти и позволить одеться.

Словно я — беглый каторжник, которому дают шанс произнести последнее слово перед виселицей.

Максимально странный мужчина.

И я искренне надеялась, что они тут не все такие…