Только подозреваю: стоит девочке посмотреть на постаревшую копию и любовь быстро выветрится.

Хотя… кто знает?

Коля и в свои сорок семь выглядел очень даже. Породистый мужчина, как у нас говорят.

Высокий, широкоплечий. Мастерски умел проехаться по ушам и ничего не делать.

То, на что я повелась в восемнадцать, стало вызывать скрежет зубов уже ближе к тридцати.

Красивый, улыбчивый, блондин. Голубые глаза.

По этому профессору до сих пор вздыхали преподавательницы и даже некоторые студентки.

Только я, понянчив его почти двадцать лет, уже не смотрела на внешность.

Он и был моим ребёнком всё это время.

Хотя, если честно… когда я вышла за него, сама ещё была ребёнком.

Он воспитывал меня под себя. И почти получилось.

Если бы я занималась домом и дачей, как он хотел — наверное, получилось бы.

Но нет. Работа меня спасла.

А вот Юлианну от чар жениха не спасла даже работа.

На заготовленную речь отчаявшейся, брошенной невесты у меня больше не оставалось ни сил, ни желания.

Гнев сжёг все остатки страха.

Этот гад сломал жизнь не только девочке, но и мне.

И если Юлианна стала бы слезно умолять его вернуться — я бы предпочла выцарапать глаза и оставить на этом лощёном личике пару хороших шрамов.

— Вы опоздали, — отрезвил меня строгий голос из-за стола.

— Я это уже слышала! — рявкнула я на ректора, сверля взглядом его друга.

***

Заметив мелькнувший во взгляде предателя шок, я окончательно пришла в себя.

Не то место, не та ситуация.

С гадом-женихом я еще поквитаюсь. Но позже. И без свидетелей.

Сначала — выжить под гневом чёрных глаз.

Смотреть в сторону начальства было страшно.

Тихим овечьим голосом Юлианны дерзость звучала не столь грубо, но для неё — всё равно нетипично.

Учитывая воцарившуюся в комнате тишину, я подняла взгляд на Фердинанда.

Его глаза пылали янтарем, а вид был… скорее отстраненным, чем откровенно злым, как утром.

— Вы меня не слышите, — разочарованно выдохнул ректор и бросил взгляд на своего друга.

Да уж.

Юлианна и тут отличилась.

Работать на лучшего друга и преданного товарища своего жениха — это нужно было умудриться.

Точнее, теперь уже бывшего жениха.

Когда Моника мне об этом сообщила, хотелось громко ругаться.

Но леди, знаете ли, не положено. А я теперь играю в леди. Покорность, кротость и глазки в пол.

Изображая искреннее раскаяние, я театрально вздохнула:

— Нет, я вас не слышу. И, кажется, знаю возможную причину. Но не стану говорить при нём, — почти спокойно сказала, кивнув в сторону кресла.

Чёрная бровь начальника вопросительно поползла вверх. А потом — вспыхнули глаза.

В следующее мгновение блондин, резко поднявшись, покинул кабинет.

Кажется, ментально он отдавал приказы не только ассистентке.

Странно, что Моника этого не знала.

Или ведьмы тут настолько… нежеланные, что даже в голову к ним лезть считается чем-то недостойным мага.

Дверь за предателем закрылась.

Фердинанд уставился на меня, прожигая глазами.

Нет, господин жуткий начальник, в голову к Юляше ты не залезешь. Иначе эта самая голова окажется на плахе.

Глубокий вдох — а потом я нырнула в пасть к монстру:

— В тот вечер, когда вы покинули Академию… Юлианна выпила неправильное зелье приворота. И… чуть не погибла, — честно призналась.

Чудище даже привстал с кресла. Брови едва заметно сошлись, а пальцы, лежавшие на подлокотниках, сжались в кулаки.

— Продолжайте, — произнес слишком вкрадчиво, подаваясь вперёд.

Легенда была простой. И лишь слегка приправлена враньем.

Леди Юлианну откачали, но не сразу.

Как именно зелье могло повлиять — никто не знает.

Целитель, который тут вместо врача, всё подтвердит.

Похоже, одним из побочных эффектов от отравления стало то, что ментальная магия на мне не работает.

Как и магия внушения в целом.

Так что...

Придётся моему строгому чудищу либо искать себе новую ассистентку, либо — научиться говорить ртом, чтобы я слышала.

Фердинанд нависал над столом и сверлил меня снова недовольным взглядом.

В этот раз в нем читалось не только раздражение. Он что-то прикидывал, взвешивал, собирал в уме картину. Как будто решал, кто перед ним: ассистентка со сломанной головой… или лгунья, которая играет слишком уверенно.