Шрифт:
Вот так просто.
Я ушла в ванну и старательно смыла слёзы водой. Потом опять рыдала — от переполняющей злости, беспомощности и обиды, — а потом снова шла и всё смывала.
А потом раздался стук в дверь.
Глава 22. Коротыш
Судя по настойчивому стуку, секретарь Императора думал, что Фердинанд ещё здесь.
Пришлось обрадовать этого шакала.
— Заходите, Рамон. Его Высочество давно ушёл, — тихо бросила я.
Раздались знакомые короткие шаги — четкие, недовольные — и на спинку кресла лег аккуратно сложенный наряд.
— Одевайтесь, леди Свон, — проскрипел коротыш с выражением, будто я нанесла ему личное оскорбление.
Он смерил меня взглядом, потом скользнул по комнате, остановился на еще неубранной постели — и брезгливо скривился.
Пришлось спасаться в ванную.
Без Фердинанда Рамон даже не станет делать вид, что соблюдает приличия. Прямо укажет мне место и посоветует обратиться к целителю за зельем.
Боюсь, изображать хладнокровие сегодня будет куда сложнее, чем в прошлый раз. Даже язвительность смыло слезами.
Одевалась я необычайно быстро, прическу не делала — просто скрутила волосы на затылке. А потом, с готовностью встретила гневный взгляд коротыша в гостиной.
— Вы совершили ошибку, леди Свон. Император недоволен, — сообщил лорд Тарвин, указывая на выход из покоев принца.
Что ж, в этот раз он решил заходить сразу с козырей.
Но я не пугливая фиалка.
— Я понятия не имею, о чём вы на этот раз, Рамон, — выдохнула и направилась к лестнице, вспоминая код столовой.
Чем быстрее окажусь в людном месте, тем меньше шансов, что он выведет меня из себя.
Однако Рамон не собирался меня отпускать. Догнал и придержал за руку, не позволяя ступить на первую ступеньку.
— В первый раз вам выплатили компенсацию, но вам было мало? Тогда леди Мишель ещё не знала о решении Его Величества. А сейчас – это будет скандал. Под носом у собственной невесты. Отступите, уезжайте – вам всё выплатили. Просто исчезните, — строго напутствовал меня коротыш.
От его грозного “вам всё выплатили” меня внезапно пробил приступ истерического смеха.
— По-вашему, сто золотых – это цена за принца, Рамон? — задыхаясь от хохота, я вытерла слёзы.
Но коротыш смотрел на меня с недоумением, словно был уверен, что заплатил достойную компенсацию.
Меня от такого просто прорвало.
— Как же дешево вы цените своего второго претендента на трон, лорд Тарвин. Даже за меня отец просил три тысячи золотых. А я – жалкая дочь мошенника. Знаете, вы заставляете посмотреть на его требование почти с гордостью. Раз Император за своего брата кинул мне сто золотых на платья, выходит, отец всё-таки меня ценит, — уверенно произнесла.
Спустя мгновение, щеку обожгло пощечиной.
Лицо Рамона перекосило от ярости. В его обычно безупречной маске теперь читалась ненависть. Грязная, личная, давно копившаяся.
— Жалкая потаскуха! — прошипел он, едва не плюясь, — Или ты исчезнешь до вечера сама, или будешь разговаривать с Главным Инквизитором. Уверен, он найдет что-то достойное казни в этой пустой голове. А если не найдет – будет искать, пока не поджарит тебе мозг, — принялся угрожать коротыш.
В другой ситуации я бы, наверное, испугалась. Но при одном только упоминании Главного Инквизитора в памяти всплыли серые глаза Илариона.
Это он меня сейчас пугает? Тем самым инквизитором, который вчера флиртовал со МНОЙ — прямо перед Фердинандом?
Кажется, кто-то блефует.
Угрозы. Пустые, жалкие угрозы. Не знаю почему, но они вызвали только улыбку.
— Я даже слова такого не знаю, чтобы назвать мужчину, который бьет женщину, — тихо ответила я, потерла пылающую щеку и развернулась.
Лучше спущусь пешком и введу координаты на общей лестнице. А то кто его знает. Ещё собьет руку и закинет куда-то в подвал, а там кричи не кричи.
Уже ступив на несколько ступенек вниз, я замерла.
В темноте винтовой лестницы янтарем сияли глаза.
Пошатнувшись от неожиданности, я оступилась — и оказалась прижатой к широкой груди Фердинанда.
Знакомый запах, знакомые руки и губы, едва ощутимо коснувшиеся волос. Он стоял, будто сливался с тенями, но я различала — пусть смутно — очертания его лица. Глаза пылали магией и гневом.
Гневом, на этот раз направленным не на меня.
— Я знаю хорошее слово, — ледяным голосом произнёс принц, глядя куда-то поверх моей головы. — Казнь называется, — прозвучал приговор.