Но если сможет чудище — смогу и я.

Расправив платье, я посмотрела на всё ещё взбудораженного начальника. Его брюки красноречиво намекали, что маска на лице — всего лишь маска, и это добавило мне уверенности.

— Что ж, Ваше Высочество, не буду вас больше задерживать. Не стоит заставлять вашу невесту ждать, — произнесла, нарочно вздернув подбородок.

Чудище довольно оскалилось:

— Не ревнуй, Юли. У тебя нет для этого ни единого повода.

Нет, конечно нет.

Всего лишь сам Император выбрал ему будущую жену, а так — поводОв нет. Ни малейшего. Как и прав предъявлять какие-то требования или претензии.

И снова я промолчала.

Быстро ушла в ванну, поправила остатки своей гордости — и в последний раз взглянула на нетерпеливо топчущегося принца.

Время поджимало.

Что-то подсказывало, что новая игра мне не понравится. Но на слабую улыбку Фердинанда я ответила своей.

— Просто верь мне. Скоро всё закончится, — прозвучал тихий шепот в спину, и я шагнула на лестницу.

“Главное, чтобы не моей казнью”, — мысленно пробурчала я и нажала на нужные символы.

Коридор к столовой тянулся целую вечность, а голоса и женский смех заставляли дрожать даже мои колени. Но это всё были цветочки — по сравнению с тем, как оглушила внезапная тишина, стоило мне войти.

Тишина в столовой оглушала, как и звук моих туфель по каменному полу.

Всё тот же крайний столик, за которым я сидела обычно. Та же скатерть и десять любопытных взглядов.

Если не считать недоумение и скрытую досаду Мишель и полный шок, сменяющийся яростью во взгляде Эвелиуса Арсо.

Как только я села за привычный стол, в комнате стало так тихо, что казалось слышно, как падает пыль с люстры.

Так мы и сидели: девушки рассматривали меня с любопытством, даже не осмеливаясь шептаться, а я старалась держать маску и дышать как можно реже. Кажется, даже не моргала. На всякий случай.

Было не просто неловко.

Это то самое чувство, которое хоть раз в жизни переживал каждый подросток. Обычно такое испытывают, когда вызывают к доске, а ты ничего не знаешь. Или когда снится, что пришёл в школу голышом.

Я была одета.

Но ощущала себя голее голого двоечника перед экзаменационной комиссией. С открытым билетом. На сожжение.

Целую вечность меня прожигали взглядами — и, наконец, в коридоре раздались спасительные шаги. Никогда раньше, я так не радовалась чьей-то походке. Даже этой, хищно-выверенной, узнаваемой по щелчку каблука.

Фердинанда сегодня на завтрак не ждали. Арсо подорвался со стула как ужаленный, а фиалка мигом вспомнила, что она фиалка.

Увидев принца, Мишель никак не могла определиться с эмоцией: то улыбалась, будто рада видеть жениха, то изображала растерянность и косилась в мою сторону.

Я молчала. Дышала. Притворялась мебелью. Хотя нет — мебель в этой комнате обладала большей ценностью, чем я.

Девушки в зале выдохнули и зашептались. Все ждали сцену и впервые за время отбора были искренне рады, что жених удостоил нас своим присутствием.

Прямо-таки счастливы. Кто-то даже приосанился.

Под гул неразборчивого шепота Фердинанд дошагал до стола и замер.

— Ваше Высочество, как удачно вы пришли. Это возмутительно! Лорд Травин вчера исключил леди Свон, но она опять тут, — шипел Арсо, впиваясь ладонью в стол и неприлично ткнув в меня пальцем.

— Простите, э-эт-то моя вина… Я думала, так будет лучше, — в унисон с ним тихо всхлипывала фиалка.

На попытки пожаловаться принц лишь поднял руку, приказывая молчать. Когда это не сработало, маска принца сменилась маской чудища.

— Всем молчать! — грозно рявкнул он.

Громкий "ИК" от упавшей на спинку стула фаворитки, тихая ругань вернувшегося на стул Арсо, а потом грозный ректор обвел взглядом зал, замирая на мне.

— Леди Свон не исключена из отбора. Это решение Императора, и не вам с этим спорить, — громогласно заявил он.

Убедившись, что возражений против воли правителя не будет, чудище удовлетворенно кивнул и сел, приказывая подавать завтрак.

Только вот аппетит, кажется, у всех пропал.

С Императором никто не осмелится спорить, однако это никак не объясняло, почему вдруг мне позволили нарушить правила.

Фредерик прекрасно это знал. Он намеренно выдерживал театральную паузу. Позволял обстановке накалиться достаточно, чтобы огорошить зрителей этого спектакля совсем неожиданным заявлением.