Один глаз Водяного медпенно повернулся в мою сторону.

— А… Эти. Вонючие. Мутят воду. Пугают мальков.

— Вот именно. Я хочу знать, где они переходят реку. Где устраивают лагеря. Сколько их.

— А мне зачем это? — проскрипел он.

— Потому что если их станет слишком много, — сказала я сладко, — твоя любимая заводь станет пахнуть не тиной и рыбой, а их потными портянками. Навсегда.

Водяной поморщился, будто от зубной боли.

— Ты всегда умела договариваться, Эви. Ладно. Мои сомы будут следить. Но… — он поднял склизкий палец. — За информацию — плата. Блестяшки. И не какие-нибудь, а желтенькие.

— Золотые монеты? — уточнила я.

— Да! Те самые, что так приятно на дне лежат. Десять штук.

— Пять.

— Восемь!

— Шесть, и я попрошу русалок не пугать твоих сомов в полнолуние.

Водяной тяжело вздохнул, смиряясь с суровой необходимостью.

— По рукам. Шесть блестяшек. И чтоб без русалок!

Следующим был Леший. Я нашла его в самой чаще, где деревья сплетались так плотно, что едва пропускали свет. Он дремал, стоя, слившись со стволом старого дуба. Его борода из мха и лишайников медленно поднималась и опускалась в такт дыханию.

Я подождала, скрестив руки. Минуту. Две. Затем кашлянула.

Один его глаз, похожий на сучок, медленно приоткрылся.

— Шумишь, — проскрипел он безразличным голосом.

— В твоем лесу шумят чужие, дедуля. Люди с пилами и огнем.

Второй глаз открылся. В нем вспыхнула зеленая искра.

— Мои деревья жалуются, — произнес Леший. — Корням больно от их железа. Птицы гнезд не вьют. Шумят.

— Я могу заставить их уйти, — сказала я. — Но мне нужно знать, где они.

Леший медленно, с хрустом, повернул голову.

— А ты… не сожжешь лес? Как в прошлый раз, когда приходили чужие?

— Постараюсь обойтись без пожаров, — пообещала я. — Только тихо.

Он долго смотрел на меня, и казалось, будто сам лес затаил дыхание, ожидая его вердикта.

— Вороны будут тебе глазами, — наконец изрек он. — А корни — ушами. Но… — он поднял корявую руку. — Плата. Годовой покой. Никаких дровосеков. Никаких грибников с их криками. Никаких заблудившихся детей, которых ты потом заставляешь меня наводить на тропу.

Я улыбнулась. Это было даже проще, чем я ожидала.

— Договорились. Год полной тишины. С моей стороны.

Когда я возвращалась домой, по лесу уже поползла сеть невидимых нитей. Сомы Водяного отмечали броды. Вороны Лешего кружили над чужими лагерями. Даже кикиморы, подслушав разговор, вызвались следить за опушками — за плату в виде лишнего медного таза и двойной порции соли.

Я шла и чувствовала, как лес оживает вокруг меня, превращаясь в огромный, бдительный организм. И я была его сердцем. Его волей.

Они думали, что охотятся на одинокую ведьму. Они не знали, что объявили войну самому лесу. И у леса, должен сказать, было прекрасное чувство юмора. Особенно когда дело доходило до непрошеных гостей.

Сеть моих осведомителей работала безотказно. Ворон Лешего донес о новом лагере у Старой Сосны. Я шла туда, невидимая в складках пространства, и с удивлением ловила себя на том, что ищу в очертаниях деревьев… его профиль.

«Ты всегда так тихо ходишь?» — его голос, приглушенный смехом, отзывался в памяти. Мы возвращались с болот, и он шел за мной, повторяя мои движения с грацией хищника.

Я заставила себя сосредоточиться. Лагерь. Пятеро человек. Они сидели у костра, разбирая карту. Я прислушалась.

— … никаких следов. Как сквозь землю провалился.

— Инквизитор не верит в провалы. Говорит, тут должна быть ведьма. Та самая, что отправила на дно отряд брата Геннадия.

— Бред. Какая ведьма? Лешие, кикиморы… Выдумки деревенских.

Я смотрела на них, и вдруг представила, что сказал бы Каэлен. «Непрофессионалы. Шумят, как на пикнике. Мои новобранцы и те лучше».

Его образ возникал передо мной таким ясным, что, казалось, стоит протянуть руку — и коснешься шершавой ткани его рубахи. Я помнила тепло его ладони на моей талии. Тот миг у водопада, когда время остановилось…

«Эветта, — шептал он, прижимаясь губами к моему плечу. — Что ты со мной делаешь?»

А что он сделал со мной? Почему даже сейчас, когда каждая клеточка должна быть сосредоточена на опасности, я чувствую пустоту там, где должно быть лишь холодное спокойствие?