И прежде чем кто-либо успел среагировать, шлем офицера из свиты Кассиана, стоявшего у входа, покрылся тончайшим кружевом из ледяных папоротников. Офицер остолбенел, боясь пошевелиться.

Кассиан медленно, очень медленно повернул голову в сторону голоса. Ирида стояла, облокотившись на перила, с безобиднейшим выражением лица.

— Это что? — спросил император, и в его тихом голосе было больше опасности, чем в крике.

— Тест на проницательность, — парировала мама. — Если он догадается стряхнуть их, а не будет стоять как вкопанный, значит, с сообразительностью у ваших солдат не все так плохо.

Каэлен, кажется, был единственным, кто заметил главное. Его взгляд был прикован не к зацветшему шлему, а ко мне.

— Вы остались, — произнес он тихо. Это не был вопрос. Это было… изумление.

Я встретила его взгляд и кивнула. Один раз. Коротко. Да, мы остались. И этот простой факт, казалось, перевесил для него все отчеты о передвижениях войск Парадиза.

Кассиан, тем временем, смерил Ириду взглядом, который заставил бы любого другого человека испариться на месте.

— Вы вмешиваетесь в дисциплину моих войск.

— О, не драматизируйте, — она махнула рукой. — Я просто вношу немного… живости. Ваша дисциплина выглядит такой мертвой. Кстати, — она повернулась к Аэлине, — урок усвоен. Никогда не стой столбом, если на тебе внезапно начинают расти цветы. Это дурной тон.

Аэлина кивнула с серьезным видом.

Я подошла к Каэлену, оставляя императора и мою мать выяснять отношения.

— Парадиз? — спросила я коротко.

— Они идут, — так же коротко ответил он. — Через три дня будут у границ долины. Они везут с собой что-то… большое. Магический артефакт. Цель — очевидна.

— Аэлина, — я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Да. — Его пальцы непроизвольно сжались. — Отец отдает приказ об эвакуации резиденции. Все небоевые персоналы…

— Мы не уйдем, — мягко прервала я его.

— Я знаю, — он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не протест, а мрачная решимость. — Поэтому я остаюсь с вами. Со всеми.

За его спиной Кассиан, кажется, нашел общий язык с Иридой. Если считать общим языком ледяные взгляды, которыми они обменивались.

— Ваши… улучшения, — император обратился ко мне, явно выбрав меня как менее невыносимого собеседника. — Они будут эффективны против осадных орудий?

— Наши улучшения, ваше величество, — я улыбнулась, — сделают из этой резиденции не крепость, а хищника. И он голоден.

Ирида одобрительно хмыкнула наверху.

— Наконец-то кто-то заговорил на понятном языке.

Кассиан посмотрел на меня, потом на сына, и в его глазах мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее уважение. Словно он увидел в нас не проблему, а… актив.

— Хорошо, — он произнес. — Покажите, на что способен ваш… хищник. Каэлен, ты координируешь оборону с нашими силами. Я хочу видеть планы через час.

Он развернулся и ушел, его плащ развевался за ним. Ирида склонила голову набок.

— Знаешь, а он, когда не пытается выглядеть гробовой плитой, даже немного… харизматичен.

Я проигнорировала ее. Я смотрела на Каэлена. Над нами сгущались тучи настоящей войны. Но здесь, внутри этих стен, мы только что выиграли свою первую битву — битву за то, чтобы остаться. И теперь нам предстояло выиграть и последнюю. Вместе.

Имперская машина заскрипела шестеренками, приводя себя в боевую готовность. Резиденция, которую мы с матерью так «благоустроили», превратилась в штаб-квартиру. Курьеры сновали как встревоженные муравьи, а воздух гудел от низкочастотных заклинаний связи, которые моя магия воспринимала как назойливый комариный писк.

Император Кассиан стоял перед огромной светящейся картой, его палец указывал на узкий проход в горах, известный как Ущелье Павшего Гиганта.

— Здесь мы встретим их. Осадные орудия Парадиза бесполезны в тесноте скал. Это уравняет шансы.

Его голос был спокоен, но я видела напряжение в его плечах. Парадиз действительно смел армию нейтрального королевства Эльбрии, что лежало на их пути. Как косец выходит на поле. Никаких переговоров, никаких ультиматумов. Только чистое, методичное уничтожение. Это меняло все. Это значило, что они не просто хотели заполучить Аэлину. Они шли, чтобы стереть с лица земли все, что встанет у них на пути.