— Как трогательно, — нарушила тишину Ирида, ставя чашку с беззвучным, но выразительным стуком. — Монумент проявил признаки любопытства. Только, ради всех духов, не пытайся рассказывать ей про имперские налоговые кодексы или уставы о строевой подготовке. У ребенка еще неокрепшая психика.

Кассиан медленно перевел на нее взгляд.

— Мои методы воспитания…

— … являются превосходным способом вырастить идеального солдата или бюрократа, — закончила за него мама. — Но мы тут выращиваем ребенка. Живого. Со своим собственным умом и, что немаловажно, чувством юмора. Если оно, конечно, выживет после лекции о пользе тотального подчинения.

Они смерили друг друга взглядами — он, холодный и непроницаемый, как скала; она, насмешливый и острый, как отравленный стилет.

— Ее безопасность — мой приоритет, — сказал Кассиан, и в его тоне прозвучало нечто, что можно было принять за укол собственного достоинства.

— О, я не сомневаюсь, — Ирида сладко улыбнулась. — Так же, как и ее потенциальная полезность для Империи. Но позволь дать тебе совет, как опытный садовник: если ты хочешь, чтобы цветок раскрылся, его нельзя держать в каменном горшке под строгим учетом полива. Иногда ему нужно просто позволить расти.

Она встала, плавно, как будто ее кости были сотканы из дыма и воли.

— А теперь, бусинка, — обратилась она к Аэлине, — пойдем. Я покажу тебе, как заставить лунный свет танцевать. Это куда интереснее, чем слушать, как два булыжника меряются… э-э-э… твердостью.

И, взяв внучку за руку, она удалилась, оставив за собой шлейф невысказанных, но прекрасно понятных всем комментариев.

Кассиан смотрел ей вслед, и на его лице впервые за вечер я увидела не гнев, а нечто более сложное — раздраженное, заинтригованное уважение.

— Она… — он искал слово.

— Да, — я вздохнула, поднимаясь, чтобы собрать со стола. — Она именно такая. Добро пожаловать в нашу реальность, ваше величество. Где самые большие угрозы и самые неожиданные союзники иногда носят одно и то же лицо.

И, судя по тому, как его взгляд снова потянулся к двери, через которую вышла Аэлина, наша реальность стала для него гораздо, гораздо интереснее. И опаснее.

На следующее утро я обнаружила Императора Кассиана в зимнем саду. Он сидел на скамье с идеально прямой спиной, наблюдая, как Аэлина пытается уговорить орхидею изменить цвет с унылого имперского белого на что-нибудь «веселее».

— Он фиолетовый! — объявила она, и бутон послушно окрасился в сиреневый оттенок.

— Фиолетовый не является утвержденным цветом в имперской палитре, — сухо заметил Кассиан.

— Зато он цвет королевской власти и магии, — раздался голос с галереи. Ирида спускалась по лестнице, одетая в нечто струящееся и явно нарушающее все имперские дресс-коды. — Но вы, конечно, предпочли бы какой-нибудь… грязно-серый. Цвет прагматизма и тоски.

Кассиан даже бровью не повел.

— Прагматизм построил империю.

— А тоска свела в могилу множество душ, — парировала мама, подходя к клумбе. — Смотри, бусинка, вот этот упрямый камень. Он пролежал здесь сто лет и ни разу не улыбнулся.

Аэлина присела рядом, серьезно рассматривая булыжник.

— Он грустный?

— Нет, милая. Он просто забыл, что может быть чем-то другим. — Ирида бросила многозначительный взгляд на Кассиана. — Некоторые вещи нуждаются в напоминании.

Император наблюдал за ними с тем же выражением, ским изучал тактические карты. Внезапно он поднялся и подошел к Аэлине.

— Девочка. Ты можешь показать мне что-нибудь… полезное?

Аэлина нахмурилась, обдумывая вопрос. Затем ее лицо озарилось.

— Я могу попросить ветер принести тебе цветок!

Она протянула руку, и через мгновение легкий ветерок донес до Кассиана алый лепесток розы. Он поймал его своими императорскими пальцами, привыкшими сжимать лишь рукоять меча или скипетр.

— Это… неэффективно, — произнес он после паузы.

— Зато красиво, — сказала Аэлина.

— Зато красиво, — повторила Ирида, и в ее голосе прозвучало удовлетворение. — Видишь, даже ты можешь научиться. Пусть и с трудом.

Кассиан разжал пальцы, и лепесток упал на землю. Но я заметила, как его взгляд на секунду задержался на нем.

— Красота не защищает от врагов, — сказал он.

— А каменная маска на лице не делает тебя сильнее, — мягко ответила Ирида. — Она просто делает тебя одиноким.

Они снова замерли в немом противостоянии — император и ведьма, порядок и хаос, камень и ветер. Аэлина, потеряв к ним интерес, уже шепталась с колибри, уговаривая ее спеть для «серьезного дяди».

— Папа говорит, ты очень важный, — обратилась она вдруг к Кассиану. — Значит ли это, что ты можешь приказать солнцу встать раньше? Я не люблю рано вставать.