— Она интуитивно создает то, над чем мы бьемся часами, — заметил Каэлен, и в его голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее гордость.

— Ее магия — это мост, — сказала я, чувствуя щекотание давно забытого любопытства. — Между твоим порядком и моим хаосом. Что, если мы попробуем не просто совместить, а сплести наши силы?

Он, конечно, нахмурился. Вечный стратег.

— Это может быть опасно.

— А сидеть сложа руки, пока Парадиз точит ножи — безопасно? — парировала я. — Она — живое доказательство того, что это возможно. Мы просто… поможем природе.

Мы встали друг напротив друга. Каэлен поднял руку, и между его пальцами вспыхнула ровная, холодная энергия имперской магии. Я ответила своей — живой, пульсирующей. Закрыв глаза, я отпустила контроль, позволив своей силе узнать его. Это было похоже на прикосновение к раскаленному металлу и ледяной воде одновременно. И тогда… они схлестнулись.

Не сражение. Танец. Свирепый и прекрасный.

Воздух загудел, наполнившись ослепительным светом. Книги полетели с полок, хрусталь лопнул. Я чувствовала, как реальность плавится, рождая нечто новое. Наше. Единое целое.

Выброс отбросил нас к стенам. Я оглохла и ослепла на секунду. Каэлен тяжело дышал, опершись на колено. Аэлина вскрикнула от изумления. А над нами повисла сфера из чистого света, где изумрудные молнии сплетались с серебристыми узорами.

Через час, когда мы еще приходили в себя, снаружи донесся шум. Я выглянула в коридор и обомлела.

По центральной галерее, словно по собственному будуару, шла она. В алом платье, с зонтиком от солнца в одной руке и яростным зеленым взглядом, который бурил всё на своем пути. За ней по мраморному полу скользили, как по льду, двое стражников, безуспешно пытавшихся ее остановить. Еще один сделал выпад, но его ноги сами по себе поехали в стороны, и он грациозно, почти балетно, рухнул на пол, прокатившись пару метров.

— Эй, ты! Стой! — крикнул другой, но его сапоги вдруг понесли его в противоположную сторону, будто по невидимому склону. Он со смешным «Ой!» уехал за колонну.

Я застыла на пороге, чувствуя, как кровь отливает от лица. После двух с половиной столетий относительного покоя…

Она остановилась передо мной, ее взгляд скользнул по мне, по Каэлену, задержался на Аэлине, прижимавшейся к моим ногам, и вернулся ко мне.

— Доченька, — ее голос был сладок как мед и остр как отравленное лезвие. — Кажется, ты устроила здесь такой переполох, что эхо докатилось аж до моего сада. И, судя по всему, завела себе… питомца. — Ее взгляд, полный убийственного презрения, скользнул по Каэлену.

— Мама, — выдохнула я. — Что ты здесь делаешь?

Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли тепла.

— Милая, когда твоя единственная дочь и единственная внучка одновременно выдают такой магический всплеск, что его чувствуют в соседних измерениях, поневоле прервешь свой полувековой отпуск. — Она сделала шаг вперед, и оставшиеся стражники невольно отпрянули. — Теперь, будь добра, объясни. Кто этот… господин, — она произнесла это слово как оскорбление, — и почему моя внучка пахнет им?

Я стояла, чувствуя себя семилетней девочкой, пойманной за рисованием рун на стенах семейного склепа. Каэлен, обычно такой невозмутимый, смотрел на мою мать с таким выражением лица, будто видел, как его безупречные протоколы материализуются и танцуют джигу.

— Мама, — я попыталась взять себя в руки, но голос прозвучал чуть выше обычного. — Ты… как ты…

— Пролезла сквозь ткань мироздания, милая? — Ирида Лундес плавным жестом сложила зонтик, и он исчез в складках ее платья. — Пришлось возобновить старый договор с тем старым болваном Игнифером. Он тащил меня сквозь миры с таким выражением лица, будто я прошу его перенести не меня, а целую библиотеку. А запах там, в междумирье… — она поморщила свой идеальный нос. — Лучше и не вспоминать. В общем, это было крайне утомительно.

Она обвела взглядом бальный зал, ее взгляд задержался на треснувшей хрустальной люстре.

— Я вижу, вы тут неплохо развлеклись без меня. Совместные магические упражнения? Как мило. — Ее глаза снова упали на Каэлена. — И это и есть… источник половины генетического материала моей внучки? Еще и принц скорее всего, — предположила она.

Каэлен выпрямился во весь свой имперский рост, и я с удивлением поняла, что он почти на голову выше моей матери.

— Не наследный, — поспешил заверить он, — Каэлен, младший сын императора Садириза, — представился он тем тоном, который обычно заставлял генералов трепетать.

— Как мило, — повторила Ирида, абсолютно не впечатленная. — Принц. А где же твой дракон, мальчик мой?

Аэлина, до этого молча наблюдавшая за всем, наконец пискнула:

— Бабушка?

Ирида мгновенно преобразилась. Ее черты смягчились, а взгляд наполнился теплом, которого я не видела… ну, наверное, никогда.

— Ах ты, моя бусинка! — она распахнула объятия, и Аэлина, забыв обо всем, бросилась к ней. Ирида подхватила ее, с легкостью, не свойственной ее хрупкому виду. — Смотри-ка, какая ты стала большая! И вся в маму. Ну, кроме носа. Нос, пожалуй, от папы.