Шрифт:
— Это ничего не изменит, — прошептала я, но в моем голосе уже не было прежней уверенности.
— Все уже изменилось.
И он поцеловал меня.
Это не было нежностью. Это было сражение. Столкновение двух воль, двух яростей, двух одиноких сердец, слишком долго носивших свои доспехи. Его губы были требовательными, почти жестокими, а мои отвечали им с той же яростью. Это был поцелуй-обвинение, поцелуй-наказание, поцелуй-признание.
Я вцепилась пальцами в его мундир, чувствуя, как магия вырывается из-под контроля. Воздух заискрился, бумаги взлетели со стола, закружившись в безумном вихре. Мы были эпицентром бури, которую сами же и создали.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, дыхание сбилось, а губы горели. Он прижал лоб к моему, и его глаза были темными безднами, полными той же растерянности, что и мои.
— Ничего не значит? — повторил он хрипло.
Я не нашлась что ответить. Потому что это значило всё. И это было страшнее любой битвы, любой инквизиции, любой империи. Это была правда, от которой нельзя было убежать.
Глава 64
Воздух в кабинете все еще вибрировал, наполненный заряженными частицами нашей магии и горечью признания. От его поцелуя на губах осталось жгучее воспоминание, а в душе — сокрушительная пустота. Я отстранилась, пытаясь вернуть себе способность дышать и думать.
— Это ничего не меняет, Каэлен.
Мой голос прозвучал чужим, плоским, лишенным той ярости, что кипела в груди.
Он смотрел на меня, его дыхание все еще было сбившимся, а в глазах бушевала буря. Но теперь к ней добавилось нечто новое — решимость.
— Ты не можешь серьезно так говорить. После всего… После того, что только что было между нами.
— Именно поэтому я так говорю! — голос сорвался, выдавая отчаянную дрожь, которую я тщательно скрывала. — Это… это была ошибка. Всплеск эмоций. Старая рана, которая загноилась. Но наше будущее не изменилось от одного поцелуя.
Я отвернулась, подходя к тому самому окну, где он стоял несколько минут назад. За стеклом лежала его империя — упорядоченная, холодная, предсказуемая. Все, чего не было в моей жизни.
— Мой род веками жил по своим законам. Мы — остров. Сильный, независимый. Мы рожаем дочерей, воспитываем их в силе и свободе, и мы не нуждаемся… — я сглотнула ком в горле, — в мужчинах, чтобы выжить. Ты был исключением. Всплеском. Но не правилом.
— Аэлина… — начал он, и в его голосе прозвучала боль.
— Аэлина — моя дочь! — я резко обернулась. — И она будет жить так, как жили все женщины моего рода. Свободной. Не прикованной к имперскому трону, не обязанной следовать чужим протоколам! Я не позволю загнать ее в эти золотые клетки!
— Я не предлагаю клетку! — он шагнул ко мне, его лицо исказилось от гнева и отчаяния. — Я предлагаю ей отца! Я предлагаю ей защиту целой империи!
— А я предлагаю ей самое главное — себя! И знание того, что она никому не принадлежит, кроме самой себя!
Мы стояли, тяжело дыша, снова по разные стороны баррикады. Но на этот раз баррикада проходила не между ведьмой и принцем, а между двумя возможными будущими для нашей дочери.
Я выпрямилась, собирая вокруг себя остатки самообладания, как плащ.
— Мы останемся здесь ровно до тех пор, пока не решим проблему с Парадизом. Пока не убедимся, что Аэлине больше не угрожает опасность от их фанатиков. А затем… затем мы уйдем.
Слова повисли в воздухе, холодные и окончательные, как приговор.
Каэлен смотрел на меня, и я видела, как в его глазах гаснет последняя искра надежды. Его лицо снова стало маской имперского принца — непроницаемой и суровой.
— Ты бежишь, Эветта. Бежишь от меня. От нас. И прикрываешь это древними традициями твоего рода.
— А ты пытаешься приковать нас к себе, прикрываясь долгом и заботой, — парировала я. — Может, мы оба правы. А может, оба ошибаемся. Но это мое решение.
Я обошла его и направилась к двери. Рука уже лежала на ручке, когда его голос остановил меня. Тихий, но полный неотменимой воли.
— Я не позволю тебе просто уйти. Не во второй раз.
Я не обернулась.
— Это не твое решение.
И вышла, оставив его одного в комнате, где воздух все еще был наполнен эхом нашего страстного поцелуя и горьких слов. Мы заключили новое перемирие. Хрупкое, как стекло, и обреченное, как наша любовь. Мы будем вместе сражаться с общим врагом. А потом… потом нас ждало прощание. И на этот раз — навсегда.
Глава 65
Весть примчалась с наступлением сумерек, холодная и неумолимая, как имперский курьер. Парадиз активизировался. Не просто шпионы или отравленный мед — настоящая армия, собиравшаяся у границ. Цитадель фанатиков пробудилась, и ее взгляд был устремлен на нас.