Однако, как это бывает в сказках, на помощь пришла магия. А точнее, подкласс целителя, даровавший Хилу эпический навык [Взор спасителя], который позволял не просто видеть тело пациента лучше, чем через МРТ, но также знать, что где должно находиться.

— Сначала аорта, — прошептал Хил, всё ещё не открывая глаз.

Он соединил какой-то крупный сосуд Аски с похожим, торчавшим из моего сердца. Вот только они немного не совпадали по диаметру, и Хил даже выругался про себя:

— Ох, уж эти качки!

Не знаю, каким образом, но ему удалось соединить сосуды и сшить их с помощью целительных сил, будто они так всё время и росли.

— Так. Теперь верхняя полая вена.

Как потом оказалось, все эти названия он уже знал сам из учебников, недавно лично проштудированных. Силы Эдема ему в этом не помогали. Но, так или иначе, второй сосуд он также скрепил. К этому времени прошла ещё одна минута.

Я не хотел ему мешать, но нужно было поторапливаться. Поэтому я тихо, но настойчиво прошептал:

— Хил. У нас мало времени.

Лекарь ничего не ответил, но его руки запорхали над телом немного быстрее. Я практически на себе ощущал его напряжение в этот момент. К концу операции его руки дрожали, а одежда уже была вся мокрая от пота. Казалось, что он вот-вот сам упадёт без сознания. Но каким-то чудом спаситель держался.

Когда сердце было полностью сращено с сосудами и нервами, Хил убрал руки и уставился на Аску непонимающим взглядом.

— Что дальше? — спросил у него я.

— Нужно как-то запустить сердце!

— Ну, так запусти!

— Я не знаю как!!! — развёл руками лекарь, срываясь на отчаянный крик.

Повисла гнетущая тишина, в ходе которой мы с отчаянием смотрели друг на друга.

Но внезапно я услышал голос Афеллио с пояса Аски:

— Да что тут знать, идиоты?! Про дефибриллятор что-нибудь слышали?!

Мы с Хилом переглянулись, и тот хлопнул себя по голове. Видимо, из-за морального давления он забыл про такую элементарную вещь.

Сняв с пояса Аски жезл, лекарь поднёс его к сердцу, и в орган ударил небольшой разряд тока. Вот только мои кулаки сжались от того, что после этого ничего не произошло.

— Так! Спокойно! — заговорил Афеллио. — Это сердце нашего громилы. Его и молнией не прошибёшь. Сейчас увеличу мощность.

Афеллио начал один за другим посылать заряды тока в уже не моё сердце, но ничего не происходило. И с каждым разом я становился мрачнее бездны. С каждой бесполезной попыткой я всё явственнее понимал, что всё это было зря. Надо мной будто всё сильнее сгущались тучи, и уходила последняя надежда.

Нечто тёмное росло во мне. Отчаяние и гнев постепенно поднимались из раны в груди сначала к горлу, перехватывая дыхание. И грозились вот-вот затмить разум.

— Деменс, нет, — услышал я испуганный голос со стороны.

Это подошла Чих. Она смотрела на меня испуганными глазами, опасливо переводя их на мою руку, уже сжимающую [Истязателя].

Я даже и не заметил, как он оказался в моей ладони. Кого я собирался атаковать? С кем сражаться? У меня не было ответа на этот вопрос. Всё, что я знал, это то, что если Аска сейчас не очнётся, поверхность будет гореть. Невиновных здесь не останется. Ну, разве что, кроме Проклятых. И клянусь, если бы не договор со Смертью, я бы уже не знаю, что сделал.

Но тут произошло самое настоящее чудо.

— Да как ты достал со своей сопротивляемостью! — выругался Афеллио и вжарил разрядом молнии так, что округу озарило от вспышки.

Я думал, после этого от тела Аски останутся лишь угли. Но когда зрение вернулось в норму, после ослепления от яркого света, мы увидели, как оголённое сердце внезапно сократилось.

Хил разинул рот от удивления, но быстро взял себя в руки и продолжил своё дело. Нужно было полностью восстановить лёгкие, дыхательные пути и прочие повреждения. Не знаю, чего это ему стоило, но лицо лекаря в этот момент, казалось, отражало всё напряжение мира, готовившегося к тому, что я его приговорю.

Я хотел было что-то спросить, но Хил приказал мне заткнуться в грубой форме. И это уже на самом деле обнадёживало. Было видно, что теперь спаситель знал, что делать. И моя рука ослабила хватку меча.

Я сидел на земле и смотрел на то, как он работает, будто находясь в какой-то прострации. Одна часть меня уже приняла тот факт, что всё кончено. Но во второй всё ещё теплилась надежда. И лишь она не давала мне сейчас скатиться в пучину безумия.

Одна лишь мысль о том, что Аску уже не вернуть, причиняла мне уже колоссальную физическую боль. Несравнимую ни с чем. А уж в боли-то я знал толк.