Тем временем по саду гулял прохладный ветер, колышущий тёмно-зелёную длинную траву. Вообще, окружение было завораживающим. И если бы у меня в мозгу набатом не стучала тревога, твердящая, что я ужасно опаздываю, я бы хотел полежать здесь ещё немного.

В алом полумрачном свете трава высотой сантиметров под тридцать образовывала сплошной чарующий ковёр. Мелкие завихрения от ветра, перемежались с плавными покачиваниями травинок, будто в каком-то невероятно стильном фильме.

И я стоял посреди всей этой картины, снова не зная, что мне делать. В голове мельтешили судорожные мысли и идеи, которые сейчас совершенно не помогали. А лишь, наоборот, толкали меня в пучину отчаяния. Я один на враждебном плане, без своих сил. От нахлынувшей горечи хотелось лишь ругать себя: «Кого ты собрался спасать? Ты и себя теперь спасти не можешь!»

Я чувствовал, как внутри всё холодеет и обрывается куда-то вниз.

— Я не смогу, — прошептали мои губы, а в уголках глаз проступили слёзы.

Было очевидно, что у меня не получится вернуть Аску. Я потерял её навсегда.

— Как и себя, — заключил я уже вслух, опираясь левой рукой о ствол дерева.

Но тут же я непроизвольно вскрикнул:

— Ай!

Нечаянно я порезался об один из кристаллических осколков, торчавших из ствола. Я тупо уставился на кровоточащую ладонь. Боль пульсировала в такт сокращения сердца, а мои глаза заворожённо разглядывали кровь.

Я всматривался в эту алую жидкость, приобретшую странный оттенок в тусклом свете сада. И я не мог отвести от неё взгляда. Кровь. С крови всё началось. Пролив свою кровь, я стал берсерком и нёс всё это время свой крест. Так почему я остановился? Разве смерть является поводом сдаться?

— Ну, уж нет, — зарычал я. — Буду сражаться, пока не упаду.

Боль вернула мою злость. Злость, направленную не на себя, а на окружающий мир. Пусть он был и миром смерти. Пока я в сознании и могу двигать хотя бы пальцем, значит, я буду вгрызаться в эту реальность. И пусть она сама меня убьёт. Если сможет.

Глядя вперёд исподлобья, я зашагал вглубь этого сада. Если закончатся силы, пусть так. Если я встречу какую-то опасную тварь, значит, постараюсь, чтобы она хотя бы поперхнулась, меня проглатывая. Но я не успокоюсь, пока не найду Аску. Либо пока не сгину окончательно.

В этом исступлённом состоянии я прошагал, наверное, около пары часов. А может быть, и пару дней? Было трудно сказать, сколько времени прошло на самом деле. План смерти был уникальным в этом смысле. Время здесь ощущалось, как спрессованная в одно мгновение вечность. И если вы спросили бы меня, что это вообще значит, я бы не смог ответить ничего осмысленного.

Но прогулка моя не была скучной. Я спиной ощущал, что за мной наблюдают. Всё это место было заполнено незримыми существами, которые шли за мной по пятам. Но как бы резко я не оборачивался, перед носом я видел лишь одну и ту же картину алого сада и полумрака, начинавшегося метрах в пяти от меня. Я чувствовал их. Они скрывались в этой темноте и чего-то ждали.

Стоило мне пройти дальше, смещая границу темноты, они также двигались в том же направлении. И с каждым часом их становилось всё больше. Мурашки бегали по моему телу табуном, но в ответ я лишь сжимал зубы и смотрел вокруг исступлённым взглядом.

— Ну, выходите уже, суки! Долго ещё фигнёй будем заниматься?! — прокричал я, готовясь к бою.

Хотя какой здесь может быть бой? Очевидно, меня просто растерзают, и я уже ничего не смогу сделать. Вперемешку со злостью меня одолевали сожаления и ненависть к самому себе. Это всё из-за меня. Из-за меня она погибла, но даже не это самое страшное. Как бы я не надеялся на то, что она сейчас в Эдеме, логика твердила мне, что Аска сейчас в аду. Это я сделал её такой. Это я заставил её сражаться и убивать. Моя чёрная душа уволокла её за собой в пучины Преисподней.

— Ну, давайте! Покончите с этим!!! — вновь заорал я, надеясь, что преследователи, наконец, поставят точку во всём этом.

Наверное, подсознательно я хотел получить своё заслуженное наказание. Я не сожалел ни о чём. Ни о реках крови, пролитых мною, ни об уничтоженных мирах и городах. Я сделал всё это, потому что не мог иначе. Я сделал это из-за своего гнева и ненависти. Но Аску я любил. По-настоящему. И эта любовь оказалась куда разрушительнее, чем вся моя злоба.

— Ну и долго мне ждать?! — снова попытался спровоцировать я незримых существ.

Но ответом мне вновь послужила лишь тишина и тихий шелест качающейся травы.

Тихо выругавшись, я побрёл дальше. И в какой-то момент я подумал, а не является ли это место моим личным наказанием? Никакие котлы и адские костры не сравнятся с тем адом, в который загоняет человека его собственная боль и чувство вины. А также ненависть, направленная на самого себя.

Осознав это, я будто перегорел. Приподнятая в оскале верхняя губа опустилась, и я уже ничего перед собой не видел, просто бредя вперёд как полутруп. Хотя почему «полу»?