— Для господ баловство, — подвёл итог лавочник, пожав плечами. — Может, вечером кто из молодых возьмёт.

У трамвайной остановки ситуация оказалась не лучше. Люди смотрели, слушали объяснения, даже улыбались, когда пробка хлопала, но покупали плохо. Один мастеровой спросил, не скрутит ли живот от таких пузырьков, другой поинтересовался, «не аптекарская ли это химия», а пожилая дама заявила, что хорошая вода тихой должна быть, потому что шумят только дурные люди и плохое вино.

Вокзальный буфет принял товар вежливее, но там ящики тоже ушли в угол. Буфетчик охотнее продавал чай, пирожки, бутылочную минеральную воду и квас, потому что это люди знали и понимали. Гимназический буфет вызвал интерес у мальчишек, но надзирательница посмотрела на хлопающую пробку так, будто я собирался вооружить детей артиллерией. У фабричных ворот трактирщик сказал, что рабочие такую барскую шипучку пить не станут, если рядом есть квас и дешёвый чай.

Через час стало абсолютно ясно — товар не идёт.

Не потому, что плохой. Не потому, что дорогой, хотя цену ещё предстояло выверять до копейки. Проблема была в привычке. Люди не понимали, зачем им это. Для меня газировка была очевидным потребительским удовольствием, почти инстинктивным товаром: холодно, сладко, шипит, удобно, красиво. Да, отчасти удача разного рода газировок в моём мире зависела от сложностей в экономике, где люди хотели получить дешёвое удовольствие, но сейчас лишь только часть моих планов перекрывалась продажами. Причём очень и очень небольшая.

— Ну? — спросила Екатерина, когда мы вернулись к машине после третьей лавки. — Город пока не бросился к твоим пузырькам.

— Город не знает, что ему нужно броситься.

— И что ты сделаешь?

Я посмотрел на улицу, на прохожих, на лавку, где наш ящик стоял в углу, словно наказанный школьник, и вдруг вспомнил старое правило из прошлой жизни. Когда человек не понимает продукт, ему нужно не объяснить, а показать, что другие уже пользуются им с удовольствием. Социальное доказательство иногда сильнее рекламы, вкуса и здравого смысла вместе взятых.

— Покажу.

Через полчаса мы уже нанимали людей. Не актёров, конечно, хотя один из студентов, которого привёл знакомый приказчик, держался так, будто всю жизнь мечтал сыграть роль «довольный покупатель газировки номер один» и наверняка бы с большим удовольствием поступил бы в театральный. Нам нужны были бойкие лица: пара студентов, двое приказчиков, рабочие, мальчишки-разносчики и чистильщики обувки, а также говорливая торговка семечками, которая, как мне кажется, могла и арабам песка продать, если те хоть на секунду вникли в разговор.

— Задача простая, — объяснил я. — Не раздавать бесплатно, не хватать людей за рукава, не врать про чудесное исцеление от всех болезней. — Я обвёл их взглядом, задержавшись на каждом по несколько мгновений. — Никакого вранья. Просто покупаете на виду, пьёте на площади, у лавок, возле остановки, спорите о вкусах, хвалите, если нравится. Если не нравится — молчите и возвращаете деньги мне, потому что плохая ложь хуже плохой рекламы.

Студент тут же кивнул с такой торжественностью, будто ему поручили поднять восстание.

— Понимаю, Михаил Алексеевич. Создать атмосферу общественного одобрения.

— Нет. Просто выпейте бутылку так, чтобы остальные захотели тоже.

Он, разумеется, переиграл. У лавки возле трамвайной остановки этот несчастный гений сцены открыл бутылку, откинул голову и произнёс после первого глотка:

— О, дивное освежение современности!

Я едва не схватился за голову, мой внутренний Станиславский едва ли не матерился. Екатерина отвернулась к витрине, плечи её подозрительно дрожали.

Зато рабочий отыграл просто идеально, именно потому, что играть и не пытался. Он вышел из фабричной территории, весь серый от пыли, усталый, с красными глазами и руками, на которых въелась грязь. Купил бутылку, открыл без всякого театра, выпил в несколько больших глотков и вдруг честно выдохнул:

— Ляпота… После работы самое то!

Рядом стояли ещё трое рабочих. Один хмыкнул, второй спросил цену, третий сказал, что тоже попробует, если живот не скрутит. Через десять минут у трактирщика уже купили пять бутылок, и тот перестал смотреть на всю идею как на дурь очередного молодого барина.

У гимназии всё пошло по-своему. Мальчишки быстро поняли, что пробка хлопает почти как маленький выстрел, и начали соревноваться, кто откроет громче. Надзирательница сперва возмущалась, потом попробовала сама и признала, что в жаркий день напиток может быть уместен, если юноши не станут использовать бутылки как средство нарушения дисциплины. Девочки рассматривали этикетку, спрашивали, будут ли другие вкусы, и одна особенно серьёзная гимназистка заявила, что лимонный приятен, но смородиновый был бы приличнее для дам.