Увидев меня, она улыбнулась.

— Михаил Алексеевич. Рада, что вы всё же приехали.

— После такого приглашения не приехать было бы невежливо. И глупо.

— Значит, вы признаёте, что умеете отличать первое от второго?

— Стараюсь. Не всегда успешно, но я пытаюсь.

Она провела меня к буфету, где уже открывали первые бутылки. Один молодой офицер, явно желая произвести впечатление на даму, попросил шипучую воду именно потому, что о ней говорили за соседним столом. Пробка хлопнула весело, офицер сделал глоток, удивился, потом потребовал вторую бутылку для своей спутницы. Я отметил продажу машинально, а Наталья заметила это и рассмеялась.

— Вы даже на благотворительном турнире считаете бутылки.

— Профессиональная болезнь.

Наталья взяла стакан, поднесла к губам, сделала глоток и неожиданно сморщила нос, когда пузырьки ударили вверх. Потом рассмеялась — не светски, не сдержанно, не так, как смеются в гостиных. Удивительно живо, даже тепло, очень по-настоящему. Я задержал взгляд дольше, чем следовало. Она это заметила сразу.

— Вы так смотрите, будто только что нашли новый рынок.

— Рынки так не улыбаются.

Наталья на миг замолчала, и уголки её губ дрогнули. Она не смутилась. Скорее приняла удар, оценила точность и решила пока не отвечать сильнее, чем нужно. Умная женщина опасна тем, что не спешит пользоваться всеми преимуществами сразу.

— Осторожнее, Михаил Алексеевич. В высшем обществе фразы иногда стоят дороже акций.

— Тогда считайте это малым пожертвованием на благотворительность.

Первый бой начался под гул трибун. Арена занимала центр манежа: круг, обведённый светящейся линией, несколько рядов защитных барьеров, судейские стойки и высокие мачты с амулетами, отслеживающими силу ударов. Участники вышли в специальных защитных костюмах. Кожано-металлические пластины закрывали грудь, плечи и бёдра, на рукавах тускло светились рунические амортизаторы, лица защищали маски с прозрачными вставками, а на запястьях сидели браслеты-счётчики. На нагрудниках были индикаторы повреждений: зелёные при норме, жёлтые при пробитии слабого контура, красные при опасном попадании.

Правила оказались простыми. Выбить противника из круга, пробить защитный контур или набрать очки за чистые попадания. Но простота правил не означала лёгкости турнирного боя.

На арену вышли огневик и земляной маг. Земляной начал первым. Он ударил ногой по покрытию круга, и из пола поднялись три плиты, смещаясь уступами. Не полноценные каменные стены, а быстрые выступы, которыми он ломал дистанцию и заставлял противника отступать не туда, куда тот хотел. Огневик не стал метать красивые шары, на что я в глубине души почему-то рассчитывал. Он бил короткими вспышками, плотными, резкими, почти ударными. Вспышка в плечо — руны на броне мигнули жёлтым. Вспышка в бедро — земляной потерял шаг. Вспышка в плиту перед ногами — та лопнула, осыпавшись пылью.

Это не было фокусом. Это был спорт на грани драки, фехтования, бокса, борьбы и карманной артиллерии. Магия работала не отдельно от тела, а вместе с ним. Шаг, уклон, удар плечом, разворот, вспышка, защита, рывок. Земляной поймал момент, поднял плиту у самого края круга, прижал огневика к барьеру, но тот выбросил пламя вниз, не в противника, а под собственные ноги, подпрыгнул, прокатился по плите и ударил сверху по нагруднику. Индикатор вспыхнул красным, трибуны взревели, судья поднял руку.

— Чистое попадание, — сказала Наталья, наклоняясь ближе из-за шума. — За голову запрещено, за грудь считается, если контур просел больше чем на треть.

Её голос прозвучал почти у самого уха, и мне пришлось сосредоточиться на арене сильнее, чем требовала ситуация.

— Вы хорошо разбираетесь.

— Когда устраиваешь турнир, приходится понимать, за что платят зрители.

Следующая схватка оказалась командной. Вода залила арену тонким слоем, воздух тут же разрезал её на паровые завесы, зрители поднялись с мест, пытаясь увидеть, что происходит внутри белой пелены. Один маг воздуха работал почти невидимо: не резал людей, а сдвигал равновесие, сбивал дыхание, подхватывал пар, открывая проходы. Каменный маг из другой команды ворвался в ближний бой, принял водяной удар на плечевой щит, развернулся и корпусом снёс соперника за линию круга. Трибуны завыли, ставки полетели от ряда к ряду, журналисты зацарапали перьями, а Наталья, наклонившись ещё ближе, объясняла мне, почему судьи дали не три очка, а пять.

Из-за шума мы почти касались плечами. Это было опаснее, чем часть ударов на арене. Нас сейчас видело множество людей и точно совершало выводы. И ладно бы просто обо мне, но мои неосторожные движения могли бросить тень на Наталью, чего бы мне сильно не хотелось. Её род за неправильное понимание моих жестов мог превратить из барахтающихся Читаловых песчинку, частичку праха.

Но чем дольше шёл турнир, тем сильнее меня начинали отвлекать детали за пределами круга. У одного служебного входа охрана сменилась без видимой команды. Не вся, только двое, но Носов приучил меня смотреть на такие вещи внимательнее. Несколько человек в простой одежде грузчиков пронесли серые ящики вдоль задней стены, и сначала это не вызвало реакции: на мероприятиях всегда таскают ящики, стойки, канаты, инвентарь, воду. Но эти люди двигались слишком ровно, не оглядываясь на распорядителей, не спрашивая дороги и не ругаясь, как нормальные грузчики, которых заставили работать среди нарядной публики.

У них были потёртые куртки, рабочие кепки, грубые сапоги и серые повязки на рукавах. Не форма. Не герб. Скорее знак для своих, настолько простой, что его легко принять за принадлежность к обслуживающей артели или политическим крикунам, которых часто пускали на благотворительные мероприятия, если они не слишком громко портили настроение богатым гостям.

Потом один судья исчез перед финальным боем. По регламенту он наверняка должен был объявить замену, но этого не случилось. Просто на его месте оказался другой человек с тем же знаком судейского стола, но с иной осанкой и слишком спокойными руками.