А пока шла фортификация территории прилегающей к священной роще, Григорий занимался эвакуацией нажитого добра. Старики вместе с ребятами лет четырнадцати таскали со склада столы и табуреты, заворачивали в рогожу и укладывали на сани, перекладывая соломой.

Слизней в дубовых кубах трогать не стали. Даже если они переживут переезд, то всегда есть вероятность что в процессе обороны один из кубов будет уничтожен, а голодные слизняки вырвутся на свободу. У нас и так хватает проблем и лишние нам не нужны.

Когда последние сани набили под завязку, я подошёл к дубку. Деревце стояло посреди двора, его молочно-белая кора спокойно мерцала. Я положил ладонь на ствол чувствуя тёплую пульсацию живы растекающейся по телу.

— Прости дружок, но тебя увезти увы не выйдет. — Натянуто улыбнулся я и мне показалось на долю секунды что дубок качнул ветвями как бы говоря «Я всё понимаю».

Корни деревца намертво вросли в сеть рощи, и попробуй его выкопать, связь тут же оборвётся, а дерево умрёт. Следом отомрёт и кусок рощи, который питает этот отросток. А вместе с этим я потеряю кусочек силы, который мне сейчас просто жизненно необходим для победы.

Я убрал ладонь и отступил на шаг. Дубок остаётся здесь, под защитой капканов, и ловушек Древомира, может Тараса оставлю в мастерской. Пока жив защитный контур начерченный на частоколе, он сможет безбоязненно поливать неприятеля стрелами напитанными живой, правда толку от этого не много…

К закату последний обоз уехал в сторону Яриловки забнрав с собой остатки готовой мебели. Я остался у ворот дожидаться, пока Тарас закончит с ловушками. Рядом со мной стоял Древомир и молча провожал глазами последние сани, увозившие его инструмент.

Лицо у него было серым и застывшим, будто он прощался с хорошими деньками когда мы делали мебель и самым сложным в наших жизнях был конфликт с Микулой. Я видел, как ходят желваки на скулах, как подрагивает жилка на виске старика, и понимал, что эта мастерская значит для него куда больше, чем для любого из батраков работавших в ней.

Здесь он получил вторую молодость. Впервые в жизни почувствовал что может делать такие вещи, за обладание которыми бояре готовы друг другу морды бить. А теперь стоит у ворот и понимает что всё это может безвозвратно исчезнуть. От такого поневоле в депрессию улетишь.

Я подошёл и положил на плечо Древомира руку.

— Не переживай, дед. Мы сюда ещё вернёмся.

Древомир дёрнулся от прикосновения и резко повернул голову. В глазах блеснула злость, за которой прятался страх.

— Я и не переживаю! Нашёл тут переживающего! — рявкнул Древомир, и голос его сорвался на хрип. — За собой лучше следи! Умник, хренов.

Он стряхнул мою руку, развернулся и зашагал к саням, ссутулив плечи и бормоча под нос что-то неразборчивое. Я смотрел ему в спину и видел, как на ходу старик провёл тыльной стороной ладони по глазам, сделав вид, что стирает с ресницы снежинку, хотя в тот вечер снег не шёл.

— Вернёмся, — повторил я себе под нос.

Древомир забрался на передок последних саней, подоткнул тулуп и обернулся ко мне.

— Ты давай, это. — Древомир затих подбирая слова, а потом как всегда ляпнул то что вертелось на языке. — Не подохни там. Придурок. А то ведь, мы без тебя тоже того… Подохнем. — Шмыгнув носом, он хлестанул лошадь вожжами и умчался в сторону Яриловки даже не дав мне возможности что-то сказать.

Полозья заскрипели по утоптанному снегу, и фигура деда стала таять в морозной дымке. Провожая обоз я почувствовал как ко мне подошел Велимудр. Почувствовал потому что от его фигуры исходила невероятная мощь.

— Пойдём, — Велимудр ткнул посохом в снег и зашагал к лесу.

Я двинул следом по направлению к роще. За следующие полчаса мы не обмолвились ни единым словом. Велимудр шептал что-то, а я зыркал по сторонам выискивая опасность. Глупо как-то. Я мог чувствовать движение существ через корневую сеть, но всё равно полагался на глаза.

Когда из-за стволов проступило молочное сияние белых дубов, Велимудр замедлил шаг и встал на краю поляны. Двенадцать кривых деревьев мерцала тёплым молочным светом, от которого по снегу разбегались зеленоватые блики.

Алтарный камень в центре круга подёрнулся тонкой коркой инея, и на серой гранитной поверхности серебрились кристаллики. Воздух здесь ощущался иначе, плотнее и теплее. Как будто деревья создавали вокруг собственный микроклимат, отгораживаясь от зимы невидимой стеной.

Велимудр воткнул посох в снег у края поляны и расправил плечи. Морщины разгладились, а бездонные зелёные глаза вспыхнули так, что я невольно прищурился. Передо мной стоял не дряхлый старик, а хозяин рощи, вернувшийся в свои владения, чтобы готовить их к обороне. Увидь я такого год назад, решил бы что наткнулся на древнее божество или попросту спятил.