Да если бы кто-то и был, то такую рану залечить всё равно не удалось бы. С каждым ударом сердце выталкивало всё меньше крови, от чего лицо Фомы бледнело ещё сильнее, приближаясь к цвету лежащего неподалёку снега.

— Тарас… — голос Фомы превратился в еле различимый булькающий шёпот. — Скажи Марфе…

— Сам скажешь, — оборвал его Тарас пытаясь поднять громилу на ноги. — Я запрещаю тебе подыхать! Слышишь! Кто Ярому будет морду по утрам бить, если не ты?

Фома попытался рассмеяться, но вместо смеха из горла вырвался захлёбывающийся звук, а по подбородку потекла свежая кровь. Глаза его закатились, а тело обмякло, на мгновение Тарас решил, что громила помер. Но под пальцами дрогнул слабый нитевидный пульс.

Пятью минутами ранее на болоте.

Пелагея стояла по колено в болотной жиже и улыбалась. Она воткнула посох в зловонную жижу и зашептала на гортанном древнем языке, наблюдая как к ней на всех парах мчится волхв Чернобога с двумя кривыми кинжалами в руках.

— Время помирать ведьма! Ха-ха-ха! — Расхохотался путник выпрыгнув вверх на добрых пять метров.

По большой дуге он устремился прямиком к Пелагее, которая при всём желании не успела бы увернуться от его удара, ведь ноги увязли в трясине. Однако не ей в этой ситуации нужно было уклоняться.

Болотная жижа откликнулась на её зов выпив большую часть живы из каналов ведьмы. Из болота вырвались мокрые гибкие корни толщиной в запястье каждый. Пара корней оплела ноги путника, проникнув под кожу, два других корня схватили его за руки растянув в разные стороны.

— Это бесполезно тварь! — Заорал путник выбросив волну обратной живы, от которой корни разложились за долю секунды.

Рухнув в болотную жижу путник тут же рванул к Пелагее, приблизившись вплотную за два прыжка, и полоснул ножом наискось, целя в горло. Ведьма ушла влево, но недостаточно быстро. Лезвие чиркнуло по плечу, располосовав рукав плаща и кожу под ним. Кровь хлынула из раны и закапала в слякоть под ногами.

— Тебе конец стару… — Оскалившись начал было волхв Чернобога, но договорить не успел.

Ведьма скользнула назад и со всего размаха вогнала навершие посоха в рот путника.

— Много болтаешь выродок.

Из посоха полилось зеленоватое свечение выплеснувшейся наружу живы. Разинув глаза от ужаса путник забился в конвульсиях и швырнул в Пелагею сразу оба кинжала, один пролетел мимо, второй вонзился в плечо старухи, но всё было кончено.

Из посоха вырвались десятки мелких корешков которые со страшной скоростью стали разростаться во все стороны. Они вырывались из ноздрей, глаз и ушей путника, после пробили шею, живот, руки. А спустя жалкую минуту, волхв Чернобога перестал походить на человека, превратившись в кровоточащее месиво из костей, рваной плоти и крови.

Самое жуткое было то, что путник по прежнему был жив и пытался шевелиться. Из развороченной гортани волхва вырывались булькающие хрипы пополам с чёрной пеной, а грудь содрогалась от безуспешных попыток вдохнуть воздух.

Ведьма выдернула посох и взмахнула рукой, заставляя новые корни вырваться из болотной топи. Они оплели кокон в котором был заключён путник и потащили его вглубь болота.

— Оттуда ты не выберешься, даже если восстановишься, — бросила Пелагея выдёргивая кинжал из плеча и с трудом переставляя ноги побрела в сторону священной рощи, где уже во всю шла битва.

Мара облизнула окровавленный кинжал и улыбнулась так, что у меня по спине побежал холодок.

— Был учитель, да весь вышел. — Хихикнула она. — А точнее вытек. Ты только посмотри сколько кровищи. — Она покачала головой, будто это не её рук дело. — Полагаю он тоже рассказывал тебе сказки о вечной жизни и гибели в случае увядания рощи?

Я не ответил, а инстинктивно потянулся к топору.

— Да, старый пень любил травить байки. — Хмыкнула Мара. — Видишь ли, однажды я тоже была хранительницей рощи. Этот ублюдок посадил меня как псину на цепь и заставил сторожить его чёртовы деревья. — Мара со злости пнула обезглавленный труп отбросив его от себя на пару метров. — А потом я познала Чернобога и он даровал мне свободу. Свободу, которой я готова поделиться с тобой.

Прикусив нижнюю губу она осмотрела меня с ног до головы, а после сложила руки на груди. Чёрные волосы Мары убраны в тугой узел, сизый рубец на брови наискось рассекал лоб, однако она всё равно была красива. Ужасающе красива. Столь же прекрасной выглядит акула или змея с переливающейся шкуркой, но прекрасны они до того момента, пока не решат оборвать твою жизнь.

— Зря ты так напрягся. Я не желаю зла. Просто поклонись моему господину и мы сможем избежать ненужного кровопролития.

— Думаешь я поверю в эту чушь? — Рыкнул я.

— А у тебя есть выбор? Либо ты сделаешь так как сказала я, либо каждый, живущий в Яриловке отправится к праотцам, — продолжила Мара буднично. — Пока ты раздумываешь над моим предложением, дорогие тебе люди умирают.

Со стороны Яриловки донёсся грохот.

— Слышишь? Это мои изменённые зверушки выбивают ворота твоего поселения. Ещё минут двадцать и начнётся резня которой здешние места ещё не видывали.

— Предлагаешь дружбу через шантаж? Оригинально. — Усмехнулся я чувствуя как внутри клокочет ярость.