Во все стороны ударила зеленовато чёрная жива, так, что Мару отбросило прочь словно та ничего не весила. Она пролетела десяток метров и вонзила каблуки в раскрошенный грунт. По поляне пронёсся вал горячего воздуха ломающий деревья.

Я больше не чувствовал ни боли, ни сожаления. Только безграничную ярость требующую выхода. Поднявшись на ноги я выставил перед собой руку и потянулся к единственной уцелевшей части рощи. К тринадцатому дубку.

Земля под моей правой ладонью дрогнула и лопнула. Из трещины выстрелил гибкий белёсый корень толщиной в три пальца, налитый молочным сиянием. Он обвил мои ладонь и запястье, стянул пальцы в кулак, и между ними сформировался топор из кипельно белой древесины.

Огромный топор из цельного куска священного дуба, с древком в полтора аршина и широченным лезвием, отточенным до бритвенной остроты. Тяжёлый и горячий, он дышал жаром, а по лезвию текло молочное сияние разгоняющее предрассветный сумрак. Мара уставилась на оружие в моей руке, и впервые за всю ночь улыбка сползла с её лица.

Я рванул вперёд нанося удар. Мара попыталась уклониться, но её движения стали чертовски медленными, ведь я выпил всю живу на сотню вёрст вокруг. Лезвие из живого дуба распороло воздух и рухнуло ей на плечо, прорубив плоть до самой ключицы.

Мара утробно заорала. Чёрная жижа хлестнула из раны и тут же начала залечивать повреждения. Но лезвие топора тут же всосало её в себя, не дав твари исцелиться.

Я не дал ей опомниться и тут же нанёс второй удар отсекая обе ноги по колено. Мара рухнула на землю, перехватила клинок здоровой рукой и попыталась вогнать мне его в ступню. Я лишь отдёрнул ногу назад и снова рубанул отсекая ей руку.

— Чернобог этого так не оставит! Ты и все кто тебе дорог! Вы подохнете! Вас ждёт жуткая участь! оно отомсти… Ты за это поплатишься! — прохрипела она, и из обрубка руки выстрелило щупальце обратной живы, рванувшее мне к горлу.

Договорить она не успела. Топор обрушился на голову разделив её на две части. Странно, но она всё ещё была жива. Чёрная жижа пусть и медленно, но восстанавливала её раны. Мара латала себя тянув живу из ритуальных кругов, разбросанных по лесу. Я чувствовал что камни истощаются и лопаются один за другим. Ещё немного и источник её силы иссякнет.

Давать ей шанс восстановиться, я не собирался. Размахнувшись я вогнал топор ей в живот, пришпилив Мару к промёрзшей земле. Чёрная жижа зашипела от соприкосновением с лезвием и начала испаряться. Рот Мары беззвучно раскрывался и закрывался, а она извивалась словно змея.

Я почувствовал что потерял слишком много сил и опустил топор, хрипло втянув воздух в лёгкие. По рукам пробежали судороги от перенапряжения. Дубы поддерживавшие жизнь рощи погибли, остался лишь тринадцатый дубок воплощённый в виде белоснежного топора. Но и он медленно умирал.

Мара лежала на спине и хрипела. Обратная жива сочилась по краям ран, медленно стягивая рваные ткани, но делала это вяло и неуверенно. Судя по всему она раньше сдохнет выпив всю живу из алтарей, а восстановиться так и не сумеет.

— Ярый… — Послышался слабый голос Златы.

Я развернулся и на подламывающихся ногах побежал к ней. Злата лежала у корней дуба, свернувшись калачиком и зажимая рану на груди обеими руками. Из-под побелевших пальцев сочилась кровь, пропитавшая полушубок насквозь, а лицо её было таким бледным, что кожа казалась прозрачной.

Русые волосы разметались по мёрзлой земле, зелёные глаза смотрели на меня с мутной поволокой, за которой я с ужасом разглядел угасающий огонёк жизни.

Я рухнул на колени рядом с ней, и попытался влить живу в её тело через прижатую к ране ладонь. Я отдавал всё что было, но к своему ужасу понял, что у меня ничего и нет. Последний рывок выпил меня досуха.

— Зачем? — прошептал я голосом сорвавшимся на хрип. — Я же просил тебя остаться в Яриловке. Просил уйти…

Злата подняла дрожащую ладонь и погладила меня по щеке слабо улыбнувшись.

— Потому что… Ты для меня… Дороже жизни, — прошептала она. — Не плачь, мы обязательно встретимся… — Злата закашлялась, но не убрала руку от моего лица, лишь медленно утёрла слезу большим пальцем с моей щеки. — В этом мире… или в следующем…

Рука Златы безвольно упала, зелёные глаза остекленели, а дыхание остановилось. Я прижал Злату к себе и взвыл словно раненный зверь. Мой рёв прокатился по священной роще, ударился о стволы белых дубов и вернулся ко мне многократным эхом.

Тело Златы всё ещё было тёплым, от волос пахло ромашкой, и этот запах разрывал сердце в клочья. Я гладил её по щекам, убирал русые пряди с лица, смотрел на застывшую улыбку и понимал, что вся Яриловка, проклятье, да весь этот чёртов мир, не стоит её жертвы! Она должна была жить! Радоваться и…

Я аккуратно опустил Злату на землю, закрыл её глаза и поднялся на ноги. Колени подкашивались, а в голове стоял тупой гул, заглушающий мысли. Но ярость не ушла, она превратилась в ненависть и сидела в груди раскалённым углём обжигающим лёгкие.