Этой двери он никогда раньше не видел.

Не увидишь, если не знаешь, что она там есть , — шепчет голос у него в голове. Голос, который он узнаёт, но не может поместить. Женщина — его мать? Нет, у него нет воспоминаний о ней. Она умерла, когда он был маленьким. Так что же происходит?

Шаг за осторожным шагом он приближается к новой двери — руки по-прежнему подняты. Компьютер пингует. Телефон гневно вибрирует. Он слышит нарастающую флейтовую музыку — но игнорирует и её тоже. Дверь перед ним — он её видит, и ничто не отвлечёт его от неё.

Больше голосов.

Пообещай мне, что не забудешь. Обещай мне!

Но что не забудешь? Что он забыл? От чего отказался?

Рука на ручке. Он поворачивает её — и дверь распахивается в совершенно новую комнату.

Тесная, старая, пыльная, тускло освещённая единственной лампочкой на шнуре, свисающей с потолка. Вдоль задней стены — стол во всю длину, уставленный старыми зернистыми кинескопными телевизорами, стоящими друг на друге. Пустое вращающееся кресло создаёт впечатление поста охраны — кто-то следит за камерами наблюдения в большом здании, каждый из экранов фиксирует разное место.

Но когда он подходит ближе, понимает: камеры снимают не здание. На одном — мальчик мчится на велосипеде по дороге на полной скорости — по дороге, которую Джо готов поклясться, что знает, — петляя среди детей, идущих в школу. На другом — мужчина средних лет, сгорбившийся над компьютером, лицо скрыто в свете экрана. Джо переводит взгляд с экрана на экран — напряжение в груди нарастает. Мужчина чистит зубы — просматривает телефон в руке. Мужчина поднимает глаза — и Джо задыхается.

Это он.

Они все — он.

Мальчиком, подростком, мужчиной. Вся его жизнь — перед ним на этой коллекции телевизоров, которая теперь больше напоминает монтажную режиссёра, чем пост охраны. Он смотрит на себя — завороженный, глаза скользят с экрана на экран.

Джо удивляет, сколько красоты он находит в каждом отдельном мгновении: чистая ликующая энергия детства — пинает мяч с друзьями; тепло подростковой влюблённости, электрическое волнение. Даже в моментах, от которых он морщится от стыда, он находит жизнь: Джо в конце двадцатых — поглощённый телефоном, клокочущий сгусток тревоги и одиночества — так жив. В нём ещё есть надежды и мечты — пусть кажущиеся недостижимыми.

Дыхание Джо перехватывает — он наклоняется вперёд, держась за один из телевизоров. Если бы только он мог видеть это тогда — из того места, где стоит сейчас. Если бы только он мог заставить себя понять — насколько пустым можно стать.

Боковым зрением — ещё одна версия себя подходит к дому.

Он разворачивается — начало двадцатых, первый раз возвращается домой из универа. Год был весёлым, но трудным, и при всех вечеринках и тусовках — странно изолирующим. Он всё время забывал проверяться дома. Жизнь была такой насыщенной — он постоянно забывал столько всего.

Он звонит в дверь дома, который Джо знает как свой, — но не может назвать, будто в памяти провал. Дверь открывается, и в проёме стоит женщина с самой тёплой и счастливой улыбкой, которую он когда-либо видел.

Мама.

О боже.

Молодой Джо улыбается в ответ — искренне удивлённый силой собственной радости. И она разрывается в слёзы: воссоединения, счастья, любви. Он понимает тогда, как она в нём нуждается. Ему никогда не приходило это в голову раньше: эта сильная женщина, прошедшая через родительство в одиночку, взявшая на себя каждое препятствие ради того, чтобы его вырастить. Ему и в голову не приходило, что она может нуждаться в нём. Что кто-то может. А он целый год отсутствовал и едва успевал написать смс раз в неделю.

Он бросается к ней, они входят в дом — и он говорит себе тогда (Джо знает это, потому что всё возвращается к нему потоком): он обещает себе, что никогда не забудет показывать ей, как любит её. Что никогда не забудет быть рядом.

Он отступает — другие экраны заполняют зрение, и он вынужден смотреть, как снова и снова нарушает это обещание.

Обещай мне, что не забудешь.

Всё возвращается — как жизнь, прожитая тысячу лет назад: Ponos, Вёрджил, Хильда, существо в подвале. Боже, Хильда. Её сын. Он обещал выбраться и забрать её. Ещё одно нарушенное обещание.

Тупая боль в животе обостряется, и он сгибается — руки прижимаются к животу. Влажное скользкое тепло разливается по ладоням — и когда он поднимает их, они алые. Боль сжимается: тянет, тащит, колет, жжёт.

Всё тело содрогается — мышцы сводит.

Комната темнеет — смещается, уступая место мгновенному видению чего-то иного.

Огромный, тяжело дышащий мужчина нависает над ним — глаза дикие, тело ходит ходуном, он что-то жадно засовывает в перемазанный рот.

Никогда не ходи на третий этаж.