Блейк проводит рукой по своим светлым волосам.

– Я начинаю сомневаться насчет всего этого воссоединения. Я по пьяни согласился, если все мы будем согласны, но потом вспомнил, каково это на самом деле - гастролировать, записывать музыку и разучивать все эти ужасные танцы. Разве мы не прошли через все это?

– Насколько я понимаю, Харли хочет, чтобы мы развивались и занимались собой, - говорю я.
– Мы сами устанавливаем правила. Поем то, что хотим. И график у нас будет свободный.

Блейк переводит взгляд с одного на другого.

– Можем ли мы ему верить?

В этой индустрии трудно доверять людям. Контракты незыблемы и обычно заключаются в пользу продюсерской компании или лейбла, но альтернатива подписанию - не быть знаменитыми.

Тогда мы хотели сделать все, чтобы подняться на вершину. Мы ничего не контролировали. Теперь контролируем.

– Я знаю, у него благие намерения...
– говорю я.

– Поднимите руку, если вас подвели благие намерения в этой индустрии.
– Мейсон поднимает руку.
– Я хочу, чтобы группа снова существовала, - говорит Блейк.
– Но я хочу, чтобы мы получили такой контракт, которого хотим все мы. Будьте честны в этом.

Я удивлен, но только потому, что у Блейка актерская карьера, на которую он может опереться. У нас с Мейсоном этого нет.

– Ты, правда, хочешь вернуться?

– Я закончил работу над последним фильмом о Коби Годспиде, на который у меня контракт, и нужно чем-то занять время, прежде чем получу новую роль. Хотя я могу это сделать, только если это будет соответствовать моему графику. Это будет просто ради удовольствия.

– Продолжишь сниматься, да?
– Спрашивает Мейсон.

– Думаю, да. Поговаривают о продолжении франшизы, но думаю, что они сначала ждут, как покажет себя новый фильм, прежде чем дать этому зеленый свет. Я ищу серьезные роли в промежутках.

Я знаю, что где-то у него есть незаконченный альбом, но понятия не имею, что с ним случилось.

– Не планируешь выпустить сольный альбом?

– Нет. Вы, ребята, знаете, что мне нравилось быть частью «Одиннадцать», но я делал это больше ради славы, чем ради музыки. Меня манил весь этот гламур. Мне всё равно, съемки или пение.

– И как тебе актерство?- спрашиваю я.

Блейк думает об этом чуть дольше, чем следовало бы.

– Мне нравится. Не поймите меня неправильно. Но вы когда-нибудь чувствуете... пустоту?

– Да, - произносим мы с Мейсоном одновременно.

– Я думал, будет больше...
– Блейк не может подобрать нужное слово.

– Блеска, - снова говорим мы с Мейсоном в унисон.

– Ого, - говорит Блейк и поворачивается к Мейсону.
– Пожил с Денвером несколько недель, и теперь у вас один мозг на двоих?

Мы спим в одной постели, это считается?

Мейсон встречается со мной взглядом, и мое лицо вспыхивает.

Блейк смотрит на Мейсона.

– Ты, правда, вернешься?

– Я приехал сюда только для того, чтобы скрыться от папарацци, которые нашли меня после вашего визита, ребята.

– Блядь. Прости.

Мейсон пожимает плечами.

– Может, все равно пора было.
– Он смотрит на меня.
– Вернуть все в прежнее русло. Хотя я все время колеблюсь насчет «Одиннадцать».

– Значит, вы двое поцеловались и помирились?
– Спрашивает Блейк.

Во многих, многих смыслах.

Я встаю.

– Кто хочет выпить?

Мейсон хмурится, потому что мы разговаривали о трезвости всего два дня назад.

– Сейчас два часа дня.

– Ладно, я имел в виду кофе или газировку. Отвянь.

– Вы, ребята, совсем не изменились, - говорит Блейк.

Можно поспорить, что сильно изменились, но я этого не делаю.

– В смысле?

– Ты пьешь. Мейсон свирепо смотрит на тебя и просит не делать этого. Ты дерзишь ему. Клянусь, вы двое всегда были как супружеская пара.

Блейк чувствовал это дерьмо?

– Как скажешь, чувак.
– Мейсон пихает его.
– Не моя вина, что некоторые из нас отрывались по полной.
– Он ухмыляется в мою сторону.

Я вздергиваю подбородок.