Есть агрессивные типы, лезущие из кожи вон, чтобы добраться до нас, но, как делал всегда, я нахожу тех, кто держится в хвосте, терпеливо ожидая своей очереди, даже если это означает, что они ее пропустят.

Я пробираюсь сквозь толпу людей, проталкивающих в мою сторону свои телефоны, и замечаю девушку с ярко-рыжими волосами, веснушками и в огромных очках, которая смотрит в землю.

– Привет.

Ее взгляд встречается с моим, и ее глаза расширяются. Я улыбаюсь.

– Селфи?

Она кивает и достает свой телефон, чуть не роняя его при этом.

Вот почему мне так нравилось то, что мы делали. Вот почему все это дерьмо стоило того.

– Ты всегда был моим любимчиком, - тихо говорит она, и я усмехаюсь.

– Спасибо.

Она убегает, как будто я только что порадовал ее, и это переполняет мое сердце.

Мы втроем немного задерживаемся, делаем селфи, меня всего пару раз спросили, почему я выгляжу по-другому, и каждый из нас уклонился, когда его спросили: «Когда состоится воссоединение?»

Примерно на десятый раз, когда нас спросили, Денвер, наконец, дал ответ.

– Я не знаю. Райдер говорит, что это произойдет, когда нам исполнится сорок.
– Денвер смотрит на меня.
– Для тебя это будет всего через три года, да?

Я показываю ему средний палец. Мне позволено вытворять подобное дерьмо на публике, ведь я «плохой парень». Представьте, что бы сделали эти люди, если бы узнали, что я семьянин из маленького городка, выросший на захудалой лесной ферме в глухомани штата Монтана, а не тот, за кого они меня принимают.

Возвращение домой к маме не кричит о том, что я плохой парень. Так же как и быть милым с застенчивыми людьми в толпе, но это другое. Отношение плохого парня должно быть направлено только против системы или других известных людей. Нападать на фанатов - это хороший способ потерять карьеру.

– Можно поцелуй?
– спрашивает кто-то у Денвера.

Его взгляд скользит по мне, прежде чем он неловко улыбается.

– О, конечно. – Он тянется к ее щеке, но она отстраняется.

– Подожди. Мне нужно заснять это.

Я был в двух секундах от того, чтобы столкнуться с этим ужасным чувством, известным как ревность, но тут она взяла и сказала это.

Самый быстрый способ гарантировать, что кто-то знаменитый больше никогда не захочет тебя поцеловать, это попросить сфотографировать это.

Денвер целует ее в щеку, а я даю автограф.

Вскоре нас окружает огромная толпа, и Блейк проверяет свой телефон.

– Мы здесь уже почти полчаса. Может, пора бежать?

Мне жаль тех, кто пришел сюда слишком поздно, но еще немного, и Харли будет маршировать по улице. Или, может, он уже здесь, в своей машине, и ждет чтобы мы сделали следующий шаг.

– Нам пора, - говорю я громко, чтобы нас услышали окружающие.

Мы отступаем на шаг и машем всем, и когда Денвер садится в машину, он кричит:

– Не забудьте поставить хэштег «Найди нас!».

Мы отъезжаем как раз вовремя. Когда Денвер выезжает на улицу, появляются репортеры.

– Это было весело, - говорит Блейк.
– Мне странно, как ведут себя кинофанаты по сравнению с фанатами «Одиннадцать». Мои кинофанаты довольно ярые, называют меня Коби, а не Блейком, но фэндом «Одиннадцать»? Я почти забыл, насколько это опьяняюще.

Должен согласиться. Это было приятно.

Ближе к распаду «Одиннадцать», когда мы все устали и выдохлись, фанаты, подходившие к нам, начали казаться нам вторжением. Их вопросы раздражали нас. Но это было не потому, что мы их не ценили. Это было потому, что мы чертовски устали.

– Куда теперь?
– Спрашивает Денвер.

– Поужинаем, а потом сходим в клуб, - отвечает Блейк.
– Я могу сводить нас в «Скарлет». Я там постоянно бываю, когда не на съемках.

– Я знаю, куда мы можем пойти поужинать.
– Денвер приводит нас в «Сохо Хаус», эксклюзивный клуб, членом которого нужно быть, чтобы попасть туда.

– Здесь нельзя фотографировать, верно? Разве смысл не в том, чтобы быть на виду?
– спрашиваю я его.