Десять колонок, сотни тысяч просмотров и один на всех очень довольный собой тон. Я знала про монтаж, про подсадные ссоры, про то, как из двух чужих людей за восемь серий лепят пару, в которую потом верит вся страна и половина еёбабушек .

Поэтому, когда редакция предложила пробраться внутрь и написать,как это делается на самом деле , я согласилась раньше, чем мне дорассказали условия.

Репортаж года. Так и сказали. Обожаю, когда мне торжественно обещают то, что я и так собираласьунести .

Внутри пахло свежей краской, кондиционером и чьими-то очень дорогими духами, вылитыми с расчётом «на всякий случай — на всех сразу».

Меня повели по студии, и я мысленно ставила галочки.

Тёплый свет —есть : чтобы зритель путал духоту павильона с теплом в груди.

Гигантское сердце из лампочек на дальней стене —есть : на случай, если кто-то в зале забыл, ради чего, собственно, собрался.

Диваны цвета пыльной розы, расставленные так, что двое неизбежно оказываютсяслишком близко, —есть .

Я могла бы водить тут экскурсии. Возможно, когда-нибудь и буду.Платные .

— А вот наша исповедальня! — гордо объявила Алина, распахнув дверь в каморку с одним креслом, одной камерой и коробкой бумажных платочков, выставленной так заботливо, будто этовещественное доказательство . — Сюда приходишь, когда хочешь поделиться чувствами.

— Или когда вам нужен закадровый голос, чтобы склеить две несклеиваемые сцены, — сказала я.

— …Или это, да.

Меня усадили в кресло. Загорелся красный огонёк — тот самый, что вспыхивает ровно за секунду до того, как тебе станетпо-настоящему неловко.

— Расскажи на камеру, зачем ты пришла на шоу, — попросил голос из динамика. Женский, ровный, с той ленцой, с какой говорят люди, давно отвыкшие, что им возражают.

Я посмотрела в объектив и улыбнулась так искренне, как умею только в кадре.

— Я пришла за любовью, — сказала я. — Большой, настоящей и, желательно, при хорошем свете.

Я могла бы добавить, что будет с этой фразой дальше: её подложат под рояль, скрипки вступят ровно на слове «любовь», и к финалу сезона вся страна решит, что я мечтала об этом с пелёнок. Кухню я зналанаизусть — настолько, что смонтировала бы лучше них.

Но это я оставила при себе.

Пауза в динамике длилась ровно столько, сколько нужно человеку по ту сторону, чтобы решить: влепить мне выговор или прибавку.

— Интересно, — сказал голос наконец. — Очень интересно.

И вот тут, честно признаюсь, я впервые слегка занервничала. Потому что «интересно» из уст продюсера — это не комплимент.

Этодиагноз .

После него люди обычно либо становятся звездой сезона, либо плачут в той самой каморке с заботливо выставленными платочками.

Хозяйку голоса я увидела через пять минут — в коридоре, где собирали участниц.

Марго оказалась невысокой женщиной в безупречном костюме и с выражением лица человека, который видел всё и остался этим скорее раздражён, чем впечатлён.

Она прошла мимо, не сбавляя шага, окинула меня одним взглядом — быстрым, оценивающим,считающим рейтинг в реальном времени , — и бросила в гарнитуру кому-то невидимому:

— Эту — в центр. У неё лицо, котороеспорит .

Я решила пока считать это комплиментом. Так было спокойнее жить.

В коридоре уже толпились девушки. Много.

Красивые той одинаковой красотой, которую дают один и тот же визажист и одна и та же мечта.

Я пристроилась к стене и занялась любимым делом — наблюдением и тихим злословием про себя.

— Снежана, — представилась мне тут же высокая брюнетка, протянув руку так, будто давала её для поцелуя. — Снежана пришла сюда не играть.

— А что Снежана пришла делать? — уточнила я, отметив на всякий случай, что Снежана говорит о себе в третьем лице, как памятник — о собственномпостаменте .

— Снежана пришлапобеждать . — Она оглядела меня сверху вниз и, судя по разочарованию на лице, угрозы не обнаружила. — А ты, милая, не нервничай. Кто-то же должен оттенять остальных.

— Какое облегчение, — сказала я. — Всю жизнь мечтала о ролифона . Могу оттенять прямо в кадре, не двигаясь.

Снежана подарила мне улыбку, в которой тепла было ровно столько, сколько в открытой дверце холодильника, и уплыла знакомиться с теми, кто, по её подсчётам, мог на что-нибудь сгодиться.

Я мысленно вписала её первой строкой в будущий репортаж: «Угроза номер один. Умеет плакать по команде. Любит себя — без взаимных обязательств».