Я ненавидела, когда он оказывался прав. К счастью, пока это случалось редко.

— Ладно, — процедила я. — Кровать делим. Но между нами —граница .

Я собрала все подушки, какие нашла в радиусе поражения, и выстроила по центру кровати вал. Демилитаризованную зону. Линию, за которую — ни ногой, ни рукой, ни фирменной улыбкой.

Макс оценил сооружение с видом эксперта.

— Это, — сказал он, — самая неромантичная баррикада, что я видел. А я видел оборону на чемпионате.

— Спасибо. Я старалась.

— Вопрос. — Он стянул через голову футболку — буднично, как человек, привыкший раздеваться при свидетелях с пультами, — и я очень, очень внимательно изучила потолок. — Твоя граница работает в обе стороны? Или только защищает тебя от меня?

— В обе, — сказала я потолку. Потолок был хороший. Белый. Безопасный.

— Жаль, — донеслось из-за вала. — А то у тебя был шанс.

— На что?

— Сама придумай. Ты же у нас по придумыванию.

Свет погасили в одиннадцать — по расписанию, как в санатории строгого режима.

Я лежала на своей половине, спиной к подушечному валу, и слушала, как дышит человек по ту сторону. Ровно. Спокойно.Возмутительно спокойно — будто делить постель с врагом для него обычный вторник.

— Ты не спишь, — сказал он в темноту. Не вопрос.

— Сплю.

— Врёшь. У спящих дыхание другое. — Пауза. — Я много чем в жизни занимался, но усыплять людей пока не научился. Хотя моя бывшая сказала бы, что зря скромничаю.

Я фыркнула раньше, чем успела решить, смешно это или нет.

Несколько минут мы молчали. И в этой тишине со мной творилось что-то совсем уж предательское.

Тело меня не спрашивало. Оно жило отдельной жизнью — ловило в темноте его тепло, запах, ровный звук дыхания — и отзывалось так, как ему было веленоне отзываться.

Где-то внизу живота тянуло — тягуче, тёмно и совершенно неприлично, — и это не имело ни малейшего отношения ни к репортажу, ни к здравому смыслу, ни вообще к чему-либо, что я могла бы потом вписать в колонку без ущерба для остатков самоуважения.

Я лежала и злилась. На него. На себя. На полметра подушек, которые из надёжного вала вдруг превратились в издевательскитонкую преграду.

Темнота странно меняет правила: в ней почему-то проще задать вопрос, который при свете застрял бы в горле.

— Слушай, — сказала я тише, чем собиралась. — Раз уж мы всё равно тут. Что у тебя на самом деле случилось? В смысле — тогда. Скандал.

Тишина по ту сторону вала стала другой. Плотнее.

— А ты не в курсе? — наконец отозвался он. — Ты же писала. Такподробно .

— Я писала про твоё обаяние, — сказала я. — Про скандал писали все. Я просто… — Я осеклась. — Неважно.

— Договаривай. Раз начала.

— Я просто больше не уверена, что всё было так, как все написали.

Долгая пауза. Я почти слышала, как он решает, сколько мне можно.

— Спокойной ночи, Вероника, — сказал он наконец.

И это «спокойной ночи» прозвучало так устало и такпо-человечески , что я впервые за весь вечер не нашлась с ответом. Человек из моей колонки так говорить не умел. Человек из моей колонки вообще был картонным — я сама его таким нарисовала. Удобным. Плоским. Из тех, кого не жалко.

А этот дышал в темноте совсем не как картон.

Это, честно говоря, был непорядок.

Под утро — не знаю, во сне или уже нет — подушечный вал предательски съехал.

И моя рука оказалась там, где ей быть категорически не полагалось: на чужом тёплом плече.

Я отдёрнула её, как от раскалённого утюга.

Он не шевельнулся. Но я была почти уверена —почти , — что он не спит. Что лежит и улыбается в темноту своей единственной ямочкой. И что эту мелкую победу он мне ещё припомнит.

Я перелегла на самый край, вцепилась в матрас и до рассвета вела с собой строгую разъяснительную беседу о том, что тепло чужого плеча — это просто физика. Теплопередача. Школьная программа. Ничего личного.

Беседа, скажу честно, прошла так себе.

Утром под дверь подсунули конверт. Розовый. С сердечком.

«Первое испытание: расскажите, как вы познакомились, — так, чтобы поверила вся страна».

Я перечитала дважды.

Формально мы познакомились вчера. А по сути — год назад. Просто знакомство вышло заочным и, скажем так,односторонним : я написала про него колонку, он собрал досье на журналиста.