Лена замерла. Сердце пропустило удар и забилось где-то в районе ключиц. Она крепче сжала телефон, направляя луч фонарика в сторону темного коридора, ведущего на склад.

Скрипнули половицы. Кто-то уверенно шел к ней.

— Кто здесь? — голос Лены дрогнул, выдав ее страх, несмотря на попытку звучать властно.

Шаги стихли. Из темноты коридора показалась высокая фигура. Мужчина.

Лена инстинктивно сделала шаг назад, наткнувшись спиной на край книжного стеллажа. Луч ее фонарика скользнул по пыльным рабочим ботинкам, потертым джинсам, испачканным в белой шпаклевке, плотной фланелевой рубашке и остановился на лице.

Воздух в легких Лены превратился в стекло.

Она не могла дышать. Не могла отвести взгляд. Фонарик в ее руке дрогнул, опускаясь ниже, чтобы не слепить его, но и той секунды хватило, чтобы мозг безжалостно узнал каждую черту.

Он стал шире в плечах, грубее. Линия челюсти заострилась, покрытая легкой, небрежной щетиной. Волосы, которые она когда-то в шутку трепала на ветру, теперь были коротко и практично подстрижены. Но глаза... Эти пронзительные, серо-стальные глаза, напоминающие предштормовое море, остались прежними.

Марк.

Ее лучший друг. Ее первая и самая болезненная потеря. Человек, которому она не звонила десять лет, и который ни разу не позвонил ей.

Он стоял в трех метрах от нее, держа в одной руке строительную рулетку, а в другой — потертый планшет с зажимом для бумаг. Выражение его лица не изменилось ни на йоту. Ни удивления, ни радости, ни гнева. Только глухое, холодное спокойствие, от которого по спине Лены побежали мурашки.

— Фонарик опусти, в глаза бьет, — его голос оказался ниже, чем она помнила. В нем появилась хрипотца, от которой по коже прошел невольный озноб.

Лена поспешно опустила телефон, направляя свет в пол между ними. Это создало причудливые, длинные тени, делая обстановку еще более гнетущей.

— Марк... — ее голос прозвучал слабо, жалко. Она ненавидела себя за эту слабость. — Что... что ты здесь делаешь?

Он неспешно сунул рулетку в карман рабочих штанов, сделал шаг вперед. Лена почувствовала исходящий от него запах: свежая древесная стружка, морозный уличный воздух и едва уловимый аромат крепкого черного чая. Запах, который когда-то означал для нее "безопасность".

— Работаю, Елена, — спокойно ответил он. То, как он назвал ее полным именем, резануло по ушам больнее пощечины. Раньше он звал ее Ленкой. Или "мелкой". — Нотариус твоего отца нанял меня оценить состояние здания перед продажей. И провести экстренные работы, чтобы крыша не рухнула вам на головы до приезда покупателей.

Он говорил сухо, как робот. Как с совершенно чужим человеком.

— Ты... ты теперь строитель? — Лена ляпнула первое, что пришло в голову, отчаянно пытаясь заполнить звенящую тишину. Она помнила его мечты. Он хотел строить яхты, проектировать суда, уехать в Норвегию.

Тень скользнула по его лицу, мышцы на скулах дрогнули, выдавая напряжение, которое он так тщательно скрывал.

— Я плотник, — коротко отрезал он. — Делаю мебель на заказ. Ремонты беру редко. Для Ильича... для твоего отца сделал исключение.

Марк перевел взгляд с ее лица на ее дорогие, хоть и испачканные замшевые ботильоны, затем на идеальное пальто и брендовую сумку. Лена почти физически почувствовала, как он взвешивает ее и признает чужой.

— Значит, москвичка наконец-то почтила нас своим присутствием, — в его тоне не было яда, только констатация факта. И это было хуже всего. — Приехала забрать то, что осталось?

Тишина между ними стала густой, как смола. Лена чувствовала, как под его тяжелым, равнодушным взглядом рушится ее тщательно выстроенный столичный фасад.

Защищайся, кричал инстинкт. Не дай ему увидеть, что ты сломлена.

Она выпрямила спину, слегка вздернув подбородок, принимая свою привычную рабочую стойку "архитектора, который знает себе цену".

— Я приехала вступить в наследство и решить вопросы с недвижимостью, — холодно произнесла Лена, пряча дрожащую свободную руку в карман пальто. — Это моя собственность.

— Никто не спорит, — Марк пожал плечами, отворачиваясь от нее. Это движение уязвило ее еще сильнее. Ему было абсолютно все равно.

Он подошел к столу отца, включил свой мощный строительный фонарь на треноге, мгновенно залив половину зала ярким, безжалостным белым светом, обнажившим всю разруху помещения. Затем он взял карандаш и что-то пометил в своем планшете.

— Когда ты приехал? — спросила Лена, оставаясь на месте. Ей хотелось подойти ближе, но ноги казались ватными. — Два часа назад. Нотариус дал ключи. Сказал, ты будешь к вечеру. — И ты согласился на эту работу, зная, что заказчиком буду я?