Марк остановился. Карандаш замер над бумагой. Он медленно повернул голову, глядя на нее через плечо. В его стальных глазах мелькнула искра — темная, сложная эмоция, которую Лена не смогла прочитать.

— Я согласился на эту работу ради твоего отца, Лена. Он был хорошим человеком, — тихо, но твердо сказал Марк. — Он заслужил, чтобы дело всей его жизни не сгнило под дождями до того, как ты пустишь его с молотка ради новой квартиры в Москве.

Слова ударили под дых. Лена задохнулась от несправедливости. Он ничего не знал. Не знал о долгах, не знал о ее крахе, не знал, что эта продажа — ее единственный шанс не пойти ко дну.

— Ты не имеешь права меня судить, — ее голос сорвался, выдавая предательские нотки истерики. — Ты ничего не знаешь о моей жизни. — Вот именно, — Марк полностью повернулся к ней, опираясь бедром о край стола и скрещивая на груди мощные руки. — Я не знаю о тебе ничего. Уже десять лет. Так что давай оставим лирику в стороне. Ты заказчик, я подрядчик. Сделаем все быстро, чисто, и разбежимся. Тебя это устраивает?

Он бросал ей вызов. Предлагал легкий путь: остаться чужими, спрятаться за деловыми отношениями, не ворошить прошлое, в котором они оба наделали ошибок. Это было именно то, чего Лена хотела, когда ехала сюда.

Так почему же сейчас от этих слов внутри все сжалось в болезненный комок?

— Вполне, — процедила она, с трудом сглатывая ком в горле. — Покажи мне смету.

Марк отлип от стола, подошел к ней и протянул планшет. Лена намеренно взяла его так, чтобы их пальцы не соприкоснулись. Она уставилась в листы, исписанные ровным, четким техническим почерком. Строчки прыгали перед глазами из-за усталости и нервного напряжения.

— Двенадцать? — она вскинула брови, посмотрев на него. — Двенадцать недель на ремонт? И сумма... Марк, это безумие.

— Это реальность, Елена, — он указал мозолистым пальцем на первую строчку. От его руки пахло опилками и машинным маслом. — У тебя сгнили несущие балки над задним складом. Вода уходила под паркет минимум три года. Нужно снимать все до бетона, обрабатывать антисептиком, сушить пушками. Крышу нужно перекрывать полностью, а не латать дыры. Если я этого не сделаю, зимой потолок рухнет внутрь.

— Мне не нужен капитальный ремонт! — Лена сорвалась на резкий, командирский тон, который обычно использовала с нерадивыми подрядчиками. — Мне нужно просто привести помещение в товарный вид! Замаскировать подтеки, постелить дешевый ламинат, чтобы оценщик из банка дал нормальную стоимость! Месяц. И в три раза дешевле.

В воздухе повисла тяжелая пауза. Марк смотрел на нее так, словно видел впервые. В его взгляде появилось разочарование — густое и горькое.

— Замаскировать? — тихо переспросил он. — Ты хочешь впарить кому-то аварийное здание под видом "косметики"? — Это называется предпродажная подготовка! — щеки Лены вспыхнули. Ей было стыдно, но страх перед банкротством был сильнее. — Это бизнес, Марк! Я не могу позволить себе вливать миллионы в книжный магазин, который никому в этом городе не сдался!

— Он был нужен твоему отцу, — голос Марка стал ледяным. — Отца больше нет! — выкрикнула Лена, и тут же осеклась, прижимая ладонь ко рту.

Эхо ее слов заметалось под высокими сводами магазина, ударяясь о пыльные стеллажи. Наступила мертвая, оглушительная тишина. У Лены защипало в глазах. Она отвернулась, яростно моргая, проклиная свою несдержанность и расшатанные нервы.

Марк не двинулся с места. Он молчал несколько долгих секунд, давая ей возможность справиться с собой.

— Слушай меня внимательно, москвичка, — наконец произнес он. Без злобы, но с непререкаемой жесткостью человека, знающего свое дело. — Я не делаю "замаскировать". И не стелю дешевый ламинат на гниющие доски. Мое имя в этом городе кое-что значит, и я не буду подписываться под халтурой.

Лена обернулась, сжимая кулаки в карманах пальто. — И что ты предлагаешь? — Я уберу из сметы эстетику. Оставлю голые бетонные полы — сейчас это модный "лофт", покупатели схавают. Покрашу стены базовой краской. Но крышу, балки и электрику я сделаю на совесть. Сроки — восемь недель. И ни днем меньше.

Лена прикусила губу, лихорадочно соображая. Восемь недель в этом городе. Восемь недель рядом с ним. Ее бюджета едва хватало на материалы по его новой, урезанной смете.

— У меня нет денег на рабочих для такого объема, — призналась она глухо, отводя взгляд. Это было унизительно. Высшая степень падения ее гордости — признаться ему, что столичная птица на мели.

— Я работаю один, — пожал плечами Марк, забирая у нее из рук планшет. — Но так мы не уложимся в восемь недель. Тебе придется помогать.

Лена вскинула на него изумленный взгляд. — Мне? Таскать строительный мусор и красить стены? Я архитектор! — Ты — владелица аварийного здания без денег, — безжалостно припечатал он. — Либо мы делаем это вместе, начиная с завтрашнего утра, либо я собираю инструменты и ты ищешь себе бригаду халтурщиков. Выбирай.

Она смотрела в его серо-стальные глаза. В них не было насмешки или попытки унизить ее. Только суровый ультиматум. Он бросал ей спасательный круг, но он был с шипами.