— Заклеишь сама, — бросил он глухо, не поднимая на нее глаз. Подхватил с пола ящик с инструментами и направился к выходу. — Завтра в восемь, москвичка. Не опаздывай.

Входная дверь хлопнула, оставив Лену одну в полумраке. Она стояла неподвижно, прижимая заклеенную руку к груди, и слушала, как бешено колотится ее сердце, перекрывая шум далекого прибоя за окном.

На следующее утро тело Лены превратилось в один сплошной натянутый нерв. Болело абсолютно всё: спина, плечи, икры, но хуже всего дела обстояли с руками. Несмотря на пластыри, ладони горели при малейшем сгибании пальцев.

Она опоздала на десять минут. Когда Лена толкнула тяжелую дверь «Маяка», Марк уже работал. Он стоял на козлах под самым потолком, обрабатывая оголенные несущие балки шлифовальной машинкой. Визг инструмента стоял оглушительный.

Лена тихо прошла к столу, стараясь не привлекать внимания. Вчерашняя сцена с обработкой ран прокручивалась в ее голове всю ночь, заставляя ворочаться в холодной постели. Одно короткое прикосновение его большого пальца к ее пульсу — и вся ее хваленая московская выдержка дала трещину.

Марк выключил машинку, сдвинул защитные очки на лоб и посмотрел вниз. — Опоздала, — констатировал он без всякого выражения.

— Заводила машину. Аккумулятор сел от сырости, — солгала Лена, пряча перебинтованные руки в карманы безразмерного свитера. На самом деле она просто полчаса сидела на краю ванны, собираясь с силами, чтобы снова посмотреть ему в глаза.

Марк легко, по-кошачьи спрыгнул с козел на бетонный пол. Он подошел к столу и молча пододвинул к ней пару новых строительных перчаток. В отличие от вчерашних грубых брезентовых рукавиц, эти были мягкими, замшевыми, идеально подходящими по размеру на узкую женскую руку. С гелевыми вставками на ладонях.

Лена уставилась на них, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он купил их специально для нее. Утром, до начала смены. — Марк... спасибо. Сколько я тебе должна? — Нисколько. Это входит в смету расходников, — сухо ответил он, избегая смотреть ей в глаза. Он схватил бутылку с водой, сделал несколько жадных глотков, так что капля скатилась по его шее, исчезая под воротом футболки. — Твоя задача сегодня — выносить мелкий строительный мусор на задний двор. Контейнер привезут к обеду. Шпатель не трогай, с такими руками ты только разведешь грязь.

Между ними повисла густая, вязкая неловкость. Вчерашняя слаженность исчезла, уступив место настороженности. Они обходили друг друга по широкой дуге, старательно делая вид, что увлечены исключительно балками и мешками со штукатуркой. Тишина давила на барабанные перепонки сильнее, чем визг строительной техники.

Около одиннадцати часов звенящую тишину разорвал мелодичный звон дверного колокольчика — Марк прикрутил его обратно к косяку этим утром.

Лена, волочившая очередной мешок с обломками плинтусов, остановилась, вытирая пот со лба тыльной стороной руки.

В магазин впорхнула девушка. Миниатюрная, со смешными кудряшками, выбивающимися из-под яркой желтой шапки, в распахнутом пуховике. В руках она держала объемный бумажный пакет, от которого на весь пыльный зал мгновенно разнесся одуряющий запах свежей выпечки и ванили.

— Эй, суровый лесоруб! — звонко крикнула она, направляясь прямиком к Марку, который как раз спустился с козел. — Если ты не сделаешь перерыв, я скормлю эти слойки с вишней чайкам!

Марк стянул респиратор. И тут произошло то, чего Лена не ожидала. Лицо Марка преобразилось. Жесткая складка между бровей разгладилась, в уголках глаз собрались теплые морщинки, и он искренне, открыто улыбнулся. — Привет, Оль. Я думал, у тебя смена в пекарне только с полудня.

— Подменила девчонок, — она подошла вплотную, ничуть не смущаясь его грязной рабочей одежды, и сунула ему пакет. — Держи. И кофе там тоже есть. Нормальный, а не та нефть, которую ты обычно варишь.

Лена стояла в тени стеллажей, невидимая для них, и чувствовала, как внутри все сжимается от уродливого, царапающего чувства. Ревность? Нет, скорее острая тоска. Она не слышала смеха Марка десять лет. А теперь этот бархатный, глубокий звук предназначался совершенно другой женщине.

Девушка наконец обвела взглядом помещение и заметила Лену. Ее улыбка стала чуть более вежливой, настороженной. — Ой, здравствуйте. Вы, должно быть, Лена? Дочь Ильича?

Лена заставила себя выйти на свет. В своих грязных джинсах, с растрепанными волосами и серым от пыли лицом она чувствовала себя чудовищно неловко на фоне этой яркой, пахнущей ванилью девушки. — Да. А вы?.. — Я Оля. Мы держим пекарню на соседней улице. Соболезную вашей потере. Ваш отец был чудесным человеком.

— Спасибо, — голос Лены прозвучал суше, чем она планировала. — Марк сказал, вы приехали продавать магазин, — Оля беззаботно болтала, не замечая, как напрягся Марк при этих словах. — Возвращаетесь в Москву? Наверное, не терпится сбежать из нашего болота обратно в цивилизацию?