— Завтра в восемь утра меня устроит, — холодно сказала Лена, разворачиваясь и идя к выходу. — Приходи в рабочей одежде, — бросил он ей вслед. — Твое кашемировое пальто не переживет демонтажа полов.

Лена толкнула тяжелую входную дверь, выходя на холодный ветер, и только оказавшись в машине, позволила себе уронить голову на руль и закрыть глаза. Все было гораздо хуже, чем она предполагала.

Утро началось с пронизывающего холода. Лена проснулась в своей старой детской комнате на втором этаже отцовского дома, плотно укутавшись в два колючих шерстяных одеяла. Отопительный котел, судя по всему, приказал долго жить еще прошлой зимой.

Она с трудом заставила себя вылезти из постели. Мышцы гудели после вчерашней дороги, а в голове тяжелым набатом билась мысль о предстоящем дне. Восемь недель. Ей предстоит провести восемь недель, работая бок о бок с Марком.

Лена открыла старый шкаф, дверцы которого жалобно скрипнули. Никаких кашемировых пальто и шелковых блузок. Она выудила с дальней полки выцветшие, потертые на коленях джинсы, которые носила еще на первом курсе института, и безразмерный серый свитер крупной вязки — когда-то он принадлежал отцу. Ткань хранила едва уловимый запах его одеколона, отчего у Лены снова предательски защипало в глазах.

Собрав волосы в небрежный пучок на затылке и натянув грубые ботинки, она вышла на улицу.

Без десяти восемь она уже стояла перед "Книжным маяком". Тяжелая дверь была приоткрыта, изнутри доносился ритмичный звук ударов металла о дерево. Марк уже был там.

Лена толкнула дверь, поежившись от утренней сырости. В магазине было холоднее, чем на улице, но воздух уже не казался таким затхлым — Марк открыл фрамуги под самым потолком, впуская внутрь свежий морской ветер.

Сам он стоял спиной ко входу, в расстегнутой на пару пуговиц фланелевой рубашке, и с силой отдирал старые плинтуса гвоздодером. Под его кожей перекатывались мышцы, каждое движение было точным, выверенным и экономичным. Лена на секунду замерла, просто наблюдая за ним. В нем чувствовалась тяжелая, первобытная сила человека, привыкшего работать руками. Столичные мужчины из ее окружения, проводившие дни в эргономичных креслах, казались на его фоне пластиковыми манекенами.

Раздался громкий треск дерева, и Марк отбросил кусок плинтуса в кучу мусора. Не оборачиваясь, он произнес: — Без пяти восемь. Не думал, что столичные птички умеют так рано просыпаться.

Лена поморщилась. Его слух, как всегда, был звериным. — Доброе утро, — сухо ответила она, подходя ближе. — С чего начнем?

Марк наконец повернулся к ней. Его взгляд скользнул по ее нелепому, огромному свитеру и потертым джинсам. На долю секунды в его суровых серых глазах мелькнуло что-то похожее на тень улыбки, но она тут же исчезла, сменившись привычным ледяным равнодушием.

Он молча шагнул к подоконнику, взял оттуда металлический термос и пластиковый стаканчик. Налил темную, дымящуюся жидкость и протянул ей. — Держи. Тебе понадобится.

Лена взяла стакан. Пальцы тут же обожгло приятным теплом. Она сделала глоток и едва не поперхнулась. Кофе был черным, невероятно крепким, горьким и абсолютно без сахара. — Господи, Марк, это же смола, — вырвалось у нее.

— Зато бодрит, — он пожал плечами, беря свой стакан. — Ты всегда пила латте с карамельным сиропом. Здесь такого не варят. Привыкай к реальности, Елена.

Она сделала еще один крошечный глоток, чувствуя, как горечь оседает на языке. В его словах крылось нечто большее, чем просто разговор о напитке. Это было напоминание: сказка закончилась. Добро пожаловать в настоящий мир.

Кофе помог разогнать утреннюю сонливость, но не смог растопить лед между ними. Марк вел себя исключительно как строгий прораб. Никаких разговоров о прошлом, никаких вопросов "как дела". Только сухие, четкие инструкции.

Он подошел к столу, сдернул брезент, под которым обнаружились инструменты, и бросил Лене пару плотных строительных перчаток, респиратор и широкий металлический шпатель.

— Твоя задача на сегодня — стены, — он указал гвоздодером на длинную стену слева от входа, покрытую лохмотьями старых обоев. Под ними виднелась пожелтевшая штукатурка. — Нужно снять бумагу до самого основания. Везде, куда дотянешься без стремянки. Смачиваешь из пульверизатора, ждешь пять минут, сдираешь. Поняла?

Лена покрутила в руках тяжелый шпатель. Работа казалась примитивной, но объем пугал. — А ты чем будешь заниматься? — Я буду вскрывать гнилой паркет в центре зала, — ответил он, надевая свои перчатки. — Старайся не путаться под ногами. Если найдешь под обоями плесень или глубокие трещины — зови.

И на этом всё. Он отвернулся и с силой вогнал гвоздодер в щель между досками. Раздался оглушительный скрежет.

Лена тяжело вздохнула, надела перчатки, которые были ей велики минимум на два размера, и подошла к стене.

Первый час прошел в относительном спокойствии. Лена методично брызгала воду на стену, ждала и с силой проводила шпателем, сдирая влажную бумагу. Это даже приносило некое извращенное удовлетворение. Словно она счищала старую кожу, уничтожала следы упадка.

Но ко второму часу мышцы спины и плеч начали гореть огнем. С непривычки рука, сжимавшая рукоятку шпателя, онемела. Пыль, несмотря на респиратор, оседала на лице, забивалась в волосы, лезла в глаза.