Когда последний край пленки был надежно закреплен степлером к нижним поддонам, Лена без сил опустилась на перевернутое пластиковое ведро. Ее била крупная, неконтролируемая дрожь. Зубы выстукивали лихорадочную дробь. Тонкая белая футболка и джинсы насквозь промокли грязной, ледяной водой и прилипли к коже, не оставляя ни капли тепла.

Марк стоял спиной к ней, тяжело опираясь руками о штабель спасенных досок. С его волос на пол стекали ручьи. Он дышал так, будто пробежал марафон, и Лена знала, что дело вовсе не в физической усталости.

Он резко выпрямился, развернулся и решительным шагом направился вглубь зала, туда, где на гвозде висела его спортивная сумка. Порывшись в ней, он вытащил плотный, сухой объемный свитер крупной вязки — темно-синий, под горло.

Марк подошел к Лене и молча бросил свитер ей на колени. — Иди в подсобку. Сними мокрое, вытрись бумажными полотенцами и надень это, — его голос звучал глухо, лишенный всяких эмоций. Слишком ровно.

Лена обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь, и упрямо вскинула подбородок. — Я... я доеду до дома. Тут н-недалеко. — У тебя машина не заведется, аккумулятор мертв, помнишь? А такси сюда в такой шторм не поедет, — отрезал Марк. Он смотрел куда угодно, только не на нее: на лужи на полу, на стены, на свои грязные ботинки. — Иди переодевайся, Лена. Если сляжешь с воспалением легких, мы сорвем сроки.

В его тоне не было заботы, только сухой прагматизм прораба. Это отрезвляло лучше ледяного душа.

Она молча поднялась, сжимая в руках сухую шерсть, и скрылась за дверью подсобки. Оказавшись в темноте, Лена прислонилась спиной к двери и сползла по ней вниз, зажмурившись. Сердце все еще билось где-то в горле. Она стянула мокрую, грязную одежду, растирая посиневшую от холода кожу жесткими бумажными полотенцами.

Затем она надела его свитер.

Он был ей катастрофически велик. Рукава свисали ниже кончиков пальцев, а подол доходил до середины бедер. Но главным было не это. Свитер пах им. Кедр, чистый хлопок и едва уловимый запах табака. Этот аромат мгновенно окутал ее, проник в легкие, вызвав фантомное ощущение его тяжелых, теплых рук на ее талии. Лена уткнулась носом в высокий воротник, позволяя себе одну короткую, жалкую секунду слабости, прежде чем снова надеть броню.

Когда она вернулась в зал, грохот дождя по крыше стал тише, перейдя в монотонный гул. Марк переоделся в сухую черную футболку, отжав мокрые волосы полотенцем. Он сидел на краю отцовского стола в свете единственного аккумуляторного фонаря. Электричество, как это часто бывало в городе во время шторма, отрубилось.

Лена остановилась на границе света и тени, неловко переминаясь с ноги на ногу в огромном свитере. Марк поднял на нее глаза, и в его взгляде что-то дрогнуло. На долю секунды его зрачки расширились, когда он увидел ее, закутанную в его вещь, выглядящую такой хрупкой и уязвимой. Но он тут же отвел взгляд, нахмурившись.

— Держи, — он протянул ей крышку от термоса, от которой шел густой пар. — Чай.

Лена взяла обжигающий пластик обеими руками, сделав осторожный глоток. Горячая жидкость обожгла горло, принося долгожданное тепло. — Спасибо.

Она села на скрипучий стул по другую сторону стола. Пространство между ними, освещенное тусклым желтым светом, казалось наэлектризованным. Тишина давила, заставляя воздух казаться густым, как патока. Никто из них не хотел говорить о том, что едва не произошло на полу.

— Доски целы? — спросила Лена, просто чтобы разрушить эту невыносимую тишину. — Целы. Пару верхних придется пустить на обрезки, но основная партия сухая, — сухо ответил Марк. Он крутил в руках карандаш, ломая его грани пальцами. Внезапно карандаш с хрустом переломился пополам. Марк с раздражением отбросил обломки в сторону.

— Мы не будем это обсуждать? — слова сорвались с губ Лены раньше, чем она успела их обдумать.

Марк замер. Он медленно поднял на нее тяжелый, темный взгляд. — Обсуждать что? Как ты поскользнулась, а я не дал тебе пробить голову о бетон? Пожалуйста. Обсудили.

Его фальшивое равнодушие резануло по живому. Лена поставила крышку с чаем на стол с такой силой, что несколько капель выплеснулись на дерево. — Не притворяйся, Марк! Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. То, что было там...

— Там ничего не было, Елена, — его голос стал металлическим, рубленым. Он подался вперед, опираясь руками о стол. — Это адреналин. И инстинкт. Ничего больше. Ты уедешь отсюда через полтора месяца, вернешься в свои стеклянные башни и забудешь этот день как страшный сон. Так что давай не будем усложнять то, что и так сложно.

Лена вспыхнула. Ее гордость, уязвленная и растоптанная его холодностью, подняла голову. — Ты прав. Адреналин. Можешь не переживать, плотник, я не собираюсь вешаться тебе на шею, — она процедила это сквозь зубы, ненавидя себя за то, как жалко дрожит ее голос. — Я просто хотела убедиться, что ты не начнешь строить иллюзий.

Это была отвратительная, низкая ложь. Марк медленно кивнул, его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску. — Иллюзий? У меня их не осталось десять лет назад, москвичка. Собирайся. Я отвезу тебя домой.