— Вадим, я... — голос Лены сорвался. Ей не хватало воздуха. — Я сейчас не в Москве. У меня трудности. Я всё оплачу, когда продам здание. — Меня не волнуют твои здания, Лена! — повысил голос он. — Моя кредитная история страдает из-за твоей безответственности! Я и так потерял кучу времени в этих отношениях, не заставляй меня платить за твои долги! Внеси платеж до завтра.

Гудки.

Телефон выпал из ее ослабевших пальцев на ковер. Лена обхватила колени руками, чувствуя, как стены комнаты начинают сужаться. Паническая атака накрывала ее с головой. Дыхание стало частым, поверхностным. В груди разливалась жгучая боль. Я не справлюсь. Я просто не выгребу всё это.

Внезапно телефон зазвонил снова. Не глядя на экран, уверенная, что это Вадим решил добить ее, она схватила трубку и в отчаянии крикнула: — Я же сказала, у меня сейчас нет денег! Хватит меня давить!

На том конце повисла секундная пауза. А затем раздался низкий, спокойный голос, от которого по ее спине пробежали мурашки: — Лена. Это я. Дыши.

Марк.

Она задохнулась, прижимая ладонь ко рту. Слезы брызнули из глаз. — М-Марк? — выдавила она, судорожно глотая воздух. — Я звонил сказать, что завтра привезут краску пораньше, — его голос изменился. Он услышал ее панику. Он уловил рваный ритм ее дыхания. — Что случилось? Кто тебя давит?

— Никто, — она попыталась соврать, но из горла вырвался всхлип. — Всё нормально. Просто... просто устала. — Ты задыхаешься. Сядь на пол, — скомандовал он жестко, но без капли грубости. — Я сижу. — Прижмись спиной к стене. Чувствуешь ее? Твердая?

Лена послушно отодвинулась к стене, прижимаясь к холодным обоям. — Да. — Отлично. Теперь делай вдох на счет четыре. Вместе со мной. Раз... два... три... четыре. Держи. Теперь выдох.

Он дышал вместе с ней прямо в трубку. Его голос был якорем, который не давал ей уйти на дно. Лена закрыла глаза, концентрируясь только на звуке его голоса. Глубокий. Ровный. Надежный.

— Вот так. Молодец, москвичка, — тихо сказал он, когда ее дыхание наконец выровнялось. — Кто звонил? Бывший?

Она не ответила, лишь шмыгнула носом, но Марку и не нужен был ответ. — Послушай меня, Лена, — произнес он после недолгой паузы, и в его голосе прозвучала такая непоколебимая уверенность, что Лена инстинктивно ему поверила. — Мы закончим этот ремонт. Мы продадим это здание. И ты расплатишься с каждым чертовым банком. А до тех пор... просто дыши. Ясно?

— Ясно, — прошептала она, прижимая телефон к щеке. — Ложись спать. Завтра тяжелый день.

Он отключился первым. Лена сидела в темноте, слушая тишину в трубке, и впервые за долгое время чувствовала, что она не одна.

Утро пятницы выдалось солнечным. Лучи пробивались сквозь чистые окна "Маяка", заставляя танцевать в воздухе миллиарды светящихся пылинок. Атмосфера в магазине неуловимо изменилась. Неловкость вчерашнего дня исчезла, уступив место какому-то новому, хрупкому комфорту.

Марк принес с собой старый, заляпанный краской радиоприемник. — Тишина давит на уши, — буркнул он, ставя его на подоконник и вытягивая металлическую антенну. — Нужно что-то на фоне, чтобы не сойти с ума от звука скрипящего шпателя.

Он покрутил колесико настройки. Сквозь помехи прорвался голос радиоведущего местной станции, а затем заиграла музыка. Лена, стоявшая на небольшой стремянке и наносившая грунтовку под самым потолком, лишь пожала плечами. Музыка так музыка.

Они работали минут сорок. Играли какие-то современные хиты, которые Лена не знала. Она ритмично водила кистью, полностью погрузившись в процесс. Марк внизу смешивал в ведре шпатлевку, мерно постукивая металлическим венчиком.

И вдруг диджей объявил "ретро-час". Из динамиков полились первые, узнаваемые с доли секунды гитарные аккорды.

Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?

Рука Лены с кистью замерла в воздухе. Сердце пропустило болезненный удар и пустилось вскачь.

Она опустила взгляд вниз. Марк тоже замер. Он стоял, опершись руками о край пластикового ведра, и смотрел прямо на старенький приемник. Напряжение в его плечах было заметно даже под плотной тканью рубашки.

Это былаихпесня. Лето две тысячи четырнадцатого. Им по семнадцать. Они сидят на капоте старой отцовской "Нивы" Марка на обрыве за городом. У них одни проводные наушники на двоих. Он курит свои первые сигареты, неумело пряча их от ветра, а она смотрит на его профиль и понимает, что влюблена в него так сильно, что больно дышать.

Басы из старого приемника заполняли пустой зал магазина, заставляя вибрировать даже воздух.

Лена медленно спустилась со стремянки. Она не могла оторвать взгляд от Марка. Казалось, он сейчас выключит радио, разобьет его, сделает что угодно, лишь бы прервать эту пытку памятью.

Но он не шелохнулся. Он медленно повернул голову, и их взгляды встретились.

В глазах Марка не было злости. Там плескалась та же тягучая, щемящая ностальгия, от которой у Лены сжималось сердце. Десять лет стерлись, исчезли, как будто их никогда не было. В этом моменте, под этот тяжелый гитарный рифф, они снова были теми подростками, которые боялись признаться друг другу в своих чувствах.