Часть тревоги отступает. Слава богу, Мэгги не подвела. Мысль о том, что я буду со своим молчаливым гостем и что он согласился изменить условия нашего уговора, делает эту затею хоть на каплю менее парализующей. Что, наверное, говорит о моем нынешнем психическом состоянии больше, чем следует.

— Но, может, отменишь сегодняшний вечер? Не стоит идти на такое, когда ты так явно переживаешь за маму. Да и Мэгги нет...

— Нет, — настаиваю я и хватаю ее за руку. — Пожалуйста, Роксанна. Мне нужны деньги.

— Ладно. Тогда пошли. Постарайся получить удовольствие от вечера. Он должен остаться доволен, чтобы вернуться снова. — Она шепчет мне на ухо: — Хочешь, я узнаю, можно ли уговорить его обойтись без повязки?

— Нет, — хриплю я. Уж если я продаю тело, то лучше не видеть, как это будет происходить.

— Хорошо. Идем.

Я думала, что нервы уже не могут быть натянуты сильнее, чем в мой первый раз, когда шла по одному из длинных готических коридоров, но пока следую за Роксанной, инстинкты кричат мне бежать. Однако, когда паника подступает к горлу, я напоминаю себе: я делаю это ради мамы. Я ее единственный шанс на выживание. И нет ничего на свете, чего бы я не сделала для нее. Я буду умолять, красть, занимать, продам душу дьяволу, если понадобится, лишь бы снова увидеть ее здоровой и улыбающейся. В конце концов, это просто секс. Я переживу это. Рано или поздно.

Меня ведут по другому коридору, не тому, что обычно. Роксанна кладет руку мне на плечо, когда мы останавливаемся перед незнакомой дверью.

— Последний шанс. Если хочешь дать заднюю, я могу попросить кого-нибудь тебя заменить.

— Я в порядке. — Я не узнаю свой голос.

Она сжимает мое плечо, кивает и тянется к красному шарфу, привязанному к ручке.

С завязанными глазами я шагаю в комнату. Едва переступив порог, я чувствую это. Другая атмосфера. Здесь жарче. Кожа мгновенно становится влажной.

— Вот так. — Роксанна подталкивает меня вперед, пока мои колени не упираются во что-то мягкое. — Присаживайся. Твой гость скоро будет.

Как и раньше, ожидаю почувствовать диван, поэтому, когда мягкая поверхность подо мной подается сильнее, чем я привыкла, пульс взлетает до небес.

Не диван. Кровать.

Каблуки Роксанны цокают по паркету, удаляясь. Где-то впереди закрывается дверь, щелкает замок. Едва ли секунду спустя я слышу, как с другой стороны комнаты открывается другая дверь.

Мой молчаливый гость здесь.

Его шаги звучат легче, чем обычно. Он приближается торопливо. Возможно, из-за другого покрытия пола.

Матрас рядом со мной прогибается, склоняя меня к новому обитателю.

— Добрый вечер.

Я напрягаюсь от тихих слов.

— Красный тебе к лицу.

Голос не глубокий. Тон расслабленный. Даже дружелюбный. Совсем не такой, каким я представляла его после того напряженного, хриплого шепота «покажи». Это сбивает с толку. После стольких месяцев ожидания, нравится ли мне звук его голоса?

Рука ложится мне на колено.

— Боже, ты роскошна.

Желудок рухнул куда-то вниз. Что-то не так.

Он... он не тот.

Я держу спину прямо, невидящие глаза устремлены вперед, пока пытаюсь контролировать дыхание. Он не похож на моего молчаливого гостя. Он даже пахнет иначе. Я задыхаюсь, давясь тяжелым одеколоном, дымным и древесным. И еще этот въедливый запах дорогого сига, такой удушающий, что хочется закашляться. Так... так неправильно.

В голове воет сирена.

Это не он! Это не мой молчаливый гость!

— Такая изысканная. — В голосе слышится лихорадочная энергия.

Не он! Не он! Не он!

— Словно куколка. — Приторно-сладкое дыхание обжигает шею.

О боже!

Ладонь. Скользит выше по внутренней стороне бедра. Я инстинктивно сжимаю ноги. Я знаю, зачем пришла, но тело словно не хочет подчиняться рассудку. Все внутри кричит: «НЕТ! Я не могу!»

— Не надо так. — Он просовывает руки между моих бедер, разводя их в стороны. — Я стараюсь, но у моего терпения есть предел.

Влажный, липкий язык ползет вверх по моей шее. От этого ощущения меня передергивает, к горлу подступает желчь.

Его ладонь давит на грудь, толкая меня, пока спина не упирается в матрас.

Громкий треск ткани разносится по комнате: он рвет юбку моего платья от подола до талии. Прохладный воздух обдувает обнаженную кожу.

Крик застревает в груди.

Страх парализует. Горло перехватывает. Мышцы отказываются двигаться.

Я. Замерла.

Хватающие руки снова на бедрах. Скользят вверх и вверх. Потом вниз. Стягивая за собой трусики.