Эта удушающая слежка началась вскоре после того, как маму перевели из реанимации.

Руффо прислал машину с водителем, чтобы возить меня, куда мне нужно. Я отказалась. Тогда он приставил ко мне своих громил. Они ходили за мной по пятам повсюду. На работу. В больницу. Даже в продуктовый магазин.

Мужчины в черных костюмах, точь-в-точь как те, что приехали тогда избавиться от тела его убитой жены.

Как и те бандиты, каждый из моих преследователей был вооружен. Мелкая деталь, которую они пытались — не слишком успешно — скрыть под свободными черными пиджаками. Руффо, очевидно, полагал, что я могу попытаться сбежать.

Был ли у его людей приказ сделать так, чтобы я бесследно исчезла, если сделаю какую-нибудь глупость? Например, пойду в полицию? Или сбегу? Как будто мне есть, куда бежать.

Однако сегодня вечером мне удалось выскользнуть из его лап. Раньше я не смела этого делать, слишком боясь, что Руффо узнает, с кем и где я встречаюсь. А потом сделает что-то невообразимое с единственным мужчиной, который проявил ко мне доброту.

Но время вышло.

Потому что Руффо перенес дату нашей свадьбы на более ранний срок. И начиная с завтрашнего дня я стану женой Адриано Руффо.

Сегодня утром я попросила Мэгги связаться с моим молчаливым гостем и узнать, не захочет ли он встретиться со мной сегодня вечером. В «Аннексе» такого еще никогда не бывало. Ни в отношениях между гостями и хостес. Ни у нас. Всегда это он инициировал бронирование вечеров со мной. И мы никогда не встречались ни в какой другой день, кроме субботы. Но эта пятница — наш последний шанс.

Моя последняя ночь на свободе.

Я снимаю шелковую повязку с дверной ручки и плотно завязываю себе глаза. Теперь осталось только ждать знакомого звука открывающейся двери.

И надеяться... Надеяться, что вечер, проведенный с моим молчаливым гостем, поможет мне забыть, что завтра я выйду замуж за самого безжалостного мужчину из всех, кого я знаю.

Молчаливый гость

Как обычно, свет в комнате приглушен до предела: мебель угадывается лишь смутными силуэтами в полумраке. На журнальном столике — кувшин со свежим лимонадом и два пустых бокала. Мой диван стоит напротив ее, как и всегда.

Пять недель.

Пять долгих недель я был лишен ее.

Моя маленькая Шехерезада, чьих сказок я жажду, как легкие жаждут воздуха.

Я едва не лишился, черт побери, рассудка от этой разлуки.

Она мне нужна. Ее голос. Ее умиротворяющее присутствие. Ее безграничное доверие ко мне. К мужчине, которому ей категорически нельзя доверять. И знай она правду... не доверяла бы.

Пять недель.

Меня не отпускает мысль, что я ее вынудил. Неужели то, что я ускорил нашу свадьбу, привело ее сюда?

К нему?

Когда я сообщил Айрис о новой дате свадьбы, она назвала меня жестоким. Обвинила в том, что я нарочно лишаю ее мать возможности присутствовать, ведь после пересадки сердца женщине все еще опасно находиться в толпе. Что я бессердечный ублюдок, который не подумал об этом, перенося торжество. Она вылила на меня все это, обвинила во всех смертных грехах. И большая часть из этого — чистая правда. Кроме слов о ее матери. Здесь действуют другие силы.

За последний месяц этот ублюдок-рифмоплет прислал два сообщения. Первое пришло на следующий день после операции Серафины Фаббри. Оно было туманным, как обычно, но в нем явно звучала угроза женщине. Поэтому я приставил к моей Айрис полноценную команду охраны.

Однако сообщение на этой неделе сделало эту угрозу неоспоримо ясной.

11:17 Неизвестный:

«Найдя алмаз, что редок и прекрасен,

Храни его, ведь путь его опасен.

Один лишь миг безумства, шаг беспечный

И ты утратишь клад свой безупречный».

Прочитав эту хрень, я швырнул телефон с крыши башни «Руффо Энтерпрайзис» прямо в воды гавани. Уничтожение телефона — единственная вспышка ярости, которую я себе позволяю, да и то только наедине с собой. Чертовски неудобная привычка, кстати. Потому что мне пришлось переться вниз, в кабинет, чтобы по городскому телефону велеть Брамсу удвоить охрану моей будущей жены.

Его парни, похоже, справлялись на отлично, раз она не могла от них ускользнуть. До сегодняшнего вечера. Пока не заявилась в «Аннекс».

За этот прокол полетят головы.

Пять недель.

Пять чертовых недель я не мог побыть с ней наедине.

Целая вечность.

Она мне нужна. Нужна, как следующий, черт возьми, вдох.

Она моя слабость. Уязвимое место, которым можно воспользоваться. Трещина в моей броне.

Я не должен этого показывать.

Я не могу даже позволить себе это принять. Или признать эту неудобную правду.

Она мне нужна.

Я хочу ее.

Я жажду ее.

За всю жизнь мне никто не был нужен. Сама эта мысль абсурдна. Нелепа. Смехотворна.