Она ничего для меня не значит.

Я притягиваю ее к себе и, приподняв вуаль, наклоняю голову, чтобы коснуться ее губ.

И в ту же секунду взрыв сотрясает своды собора.

Айрис

Со всех сторон раздаются крики и громогласные команды укрыться. Я хватаю ртом воздух и тут же закашливаюсь. Что, черт возьми, только что произошло? Секунду назад мой новоиспеченный муж собирался меня поцеловать, а в следующую собор сотряс чудовищный взрыв. И теперь я зажата в чьих-то руках, и меня куда-то уносят с бешеной скоростью.

— Что?.. — кашляю я, пытаясь оглядеться, но едва могу пошевелиться. Хватка становится еще крепче — мощные руки вдавливают меня в широкую мужскую грудь, а большая ладонь зарывается в мои волосы, прижимая лицом к теплой шее.

— Я сотру этого ублюдка в порошок. — Из-за того, что моя голова прижата к Руффо, его рык отдается вибрацией прямо в меня. — Этому дерьму нравятся праздничные хлопушки? Я отрежу ему его гребаные яйца и повешу на шею, пусть носит их как чертовы бубенцы на Рождество. — Он поудобнее перехватывает меня на руках. — Ты в порядке, малышка Айрис?

— Да, — бормочу я. Извиваясь, я пытаюсь оттолкнуться от его груди, но стальная хватка Руффо намертво приковывает меня к нему. — Что происходит?

— Взрыв.

— Мои друзья там! — кричу я, пытаясь вырваться.

— Их выведут на улицу, как и всех остальных. Не волнуйся.

Давление на затылок слегка ослабевает, и мне удается повернуться ровно настолько, чтобы заглянуть ему через плечо. Густой клуб дыма поднимается к высоким сводам собора, но ни источника, ни огня я не вижу. В паре шагов позади нас парень в черном костюме подгоняет Эвелин, обхватив ее за талию. Рина бежит следом. Еще одна группа людей направляется к соседнему боковому выходу, а дон Спада несет мисс Зару на плече, словно мешок с картошкой. Она явно не в восторге.

Мы вырываемся на солнце раннего вечера и направляемся прямиком к блестящему лимузину, который ждет всего в нескольких футах от нас. Заднюю дверь уже придерживает вооруженный мужчина, а еще один парень в черном, с пистолетом в кобуре под расстегнутым пиджаком, подбегает, когда мы приближаемся.

— Сэр! Макс только что доложил. Видимо, дала сбой центральная система вентиляции в подвале. Явных следов взлома нет, но мы это не исключаем.

— Какой еще, черт возьми, сбой! — ревет Руффо. — Я хочу, чтобы этот цирк проверили за ближайшие два часа, Брамс. Раздобудь мне, черт побери, информацию, которая выведет на этого ублюдка!

Человек Руффо на мгновение кажется шокированным этой вспышкой. Он разевает рот и выпучивает глаза, уставившись на босса, но быстро приходит в себя и отрывисто бросает «есть, сэр», одновременно жестом веля парню, придерживающему дверь, трогаться.

— Пожалуйста, опустите меня на землю, — шепчу я разъяренному мужчине, который все еще держит меня.

Его хватка крепнет.

— Нет. — Он скользит в салон, все еще держа меня на руках, а затем усаживает к себе на колени, расположившись посередине сиденья. — И, Брамс, — бросает он сквозь стиснутые зубы. — Я хочу, чтобы вся команда, отвечавшая за охрану мероприятия, была у меня дома для отчета. Понял?

Мужчина заметно бледнеет. Он сглатывает, кивает и закрывает дверцу. Лимузин срывается с места долю секунды спустя.

Проходит минута, но мой муж, похоже, не собирается выпускать меня из своих объятий в ближайшее время. Он смотрит прямо перед собой, его лицо — это сплошные жесткие линии и сжатые скулы, словно он застыл во времени. Маска холодного стоицизма над едва сдерживаемой яростью и подавленным гневом. Он не двигается и не отпускает меня. Просто прижимает к себе.

Я не знаю, как мне себя вести и что думать о его странном поведении.

— Мне нужно позвонить маме, — говорю я. — Наверное, ей уже кто-то рассказал, что случилось. Она, наверное, с ума сходит от волнения. И мне нужно узнать, как мои друзья.

Кивок.

— Мой телефон, как и сумка, остался в комнате невесты в соборе.

Он наконец ослабляет мертвую хватку на моих ногах и тянется в правый карман пиджака за телефоном. Положив его на мою ожидающую ладонь, он тут же снова кладет руку мне на ноги, словно боится, что я убегу.

— Мне правда нужно сделать этот звонок, господин Руффо.

— Адриано, — рычит он.

— Адриано. — Я киваю. Понятия не имею, что с ним творится. Он ведет себя так странно. — Можешь, пожалуйста, меня отпустить?

Он смотрит вниз, и наши взгляды впервые встречаются с тех пор, как мы стояли у алтаря. Ледяная синева, кажется, блестит в полумраке салона, обжигая меня своей интенсивностью. Я попадаю в ловушку этих ледниковых глубин, пока внутри меня крутится калейдоскоп эмоций: восхищение, страх, растерянность, изумление, вина, отвращение, возбуждение, ужас, похоть — всё, что я чувствовала к нему за последние месяцы.