Проходят дни, мы не говорим. Часы — утром и после полудня — я провожу у нее. Каждый раз, когда Кэтрин погружается в сон, я сажусь напротив, и каждое утро, когда она вот-вот встанет, я ухожу, сразу за Норой.

Но мы не говорим.

Это трусость во мне.

Кэтрин не должна впадать в истерику, ибо я растеряюсь. Куда я ухожу, Кэтрин не знает — а я не говорю. Но слуги болтают. Лишь вопрос времени, когда она узнает правду. Нора проговорится и Кэтрин не будет ни вялой, ни напряжённой из-за моего возвращения.

Снаружи Уильям, мой привратник, ждёт обычных распоряжений.

— Её Светлости нужна горячая ванна. Приготовьте поздний ужин.

Уильям склоняет голову.

— Да, ваша светлость. Мистер Джозеф Блэк, исполняющий обязанности капитана, сказал, что это последний вечер нашего плавания, но пока туман, Ваша Светлость. Мы причалим утром.

— Очень хорошо.

Я достаю плоский кошель, спрятанный во внутреннем кармане жилета, извлекаю две золотые гинеи7 и кладу их в затянутую в перчатку руку Уильяма. Молодой человек кланяется в знак благодарности, но у меня нет времени оставаться и болтать.

Важно лишь то, что у меня есть глаза и уши в каждой щели этого корабля. Я не могу доверять никому, кроме своей прислуги.

Это лишь вопрос времени, когда Нора скажет Кэтрин:

«По вечерам Его Светлость пьёт портвейн с лордом Габриэлем. Его визит в карцер гарантирует, что капитан и стюард остаются взаперти».

Я усмехаюсь при этой мысли. Кэтрин не знает, в какие игры играет — зато без риска. Моя прогулка в карцер коротка. Я провожу обычную проверку и возвращаюсь в каюту ровно в половине восьмого, к ужину.

Там меня ждёт Кэтрин — уже одетая в багровое платье, сидящая при свечах, уставленная букетами роз. Звуки струнного квартета поднимаются по лестнице и проникают сквозь стены роскошной комнаты. Я сажусь на своё обычное место напротив неё, одетый в жилет с высоким воротником, рукава закатаны, галстука нет. Возможно, Генри, мой дворецкий, отчитал бы меня, но мне всё равно. Генри здесь нет, так что к черту модное заявление.

Блюда подают на тонком фарфоре — их приносит Уильям. Сегодняшнее меню изобилует олениной с подливкой.

— Я буду снаружи, — говорит Уильям, заложив руку за спину.

Когда Кэтрин режет мясо и смотрит в окна, маяк пронзает стекло, являя густой туман. Он высок вдали — белый с жёлтыми разводами, тающими в дымчатых облаках. Островной город простирается от берега до берега, пронзая туман до острия иглы.

— Это Эшвуд? — спрашивает она.

— Да.

— Я не такого ожидала. Это довольно… волшебно…

— Люди часто думают, что это место с соломенными крышами и грунтовыми дорогами вместо булыжных мостовых. Мой отец, покойный герцог, — земля ему пухом, — позаботился о том, чтобы Эшвуд соперничал даже с самим Лондоном.

Кэтрин с безумным мастерством меняет тему:

— Так и что теперь?

Я был готов к её прощупывающим вопросам. Её любопытство столь же ненасытно, как и моё.

— Бегуны Боу-стрит ищут пропавшего графа, но ты сама всё видела…

Кэтрин кивает.

— Он был монстром. У нас нет тела. Они ничего не найдут. Мне не нужно гадать, муж, замешан ли ты в этот скандал, ведь именно поэтому ты и приехал в Лондон. Ты последовал за Сейнсбери.

Туман сгущается, плывёт вместе с моими мыслями, когда я отвечаю:

— Да. Нам придётся ждать до утра, чтобы причалить, иначе корабль станет добычей скалистого берега.

Я отпиваю вино, а усталость уже повисла на костях — настолько, что я не помню, когда в последний раз моргал, глядя сквозь туман. Кэтрин, полная беспокойства, зовёт меня по имени. Прошло три дня без сна и без настойки. Пролетело ли время за последние несколько секунд — я не знаю.

— Дориан.

Я гадаю: это уловка, чтобы убаюкать меня, или ей действительно не всё равно. Вскоре паранойя берёт верх.

Попытается ли она снова убить меня?

Так было бы лучше для всех, но Кэтрин не избежит виселицы за убийство герцога. Я пью вино и смотрю на неё. Это не выход. Убить меня — недостаточно для того, чтобы спасти её.

— Дориан, — повторяет Кэтрин настойчивее. Теперь она стоит: эти карие глаза впиваются в мои, а её рука мягко касается моего предплечья. — Ты хорошо себя чувствуешь? Ты очень бледен.

Я уклоняюсь от её вопроса.

— Ты останешься в замке Эшвуд, пока расследование не закончится. А затем мы продолжим с нашими прежними планами.