Шрифт:
Мистер Каттер. Стюард.
Его лицо бледно, ноги шаркают, когда лодка отдаляется от корабля.
Кровь стынет в жилах.
Моя Кэтрин. Она в одном из них.
Я вскидываю руку с вытянутым пальцем, тяжело дыша, бегом бросаясь к ним.
— Остановите эту лодку!
Мой разум больше не думает, он действует. Больше нельзя терять ни секунды. Я продираюсь сквозь палубу, толкаю бочки, отшвыриваю людей с дороги и бегу к краю корабля. Если я не сделаю ничего сейчас, Кэтрин исчезнет в ночи.
Я не останавливаюсь. Мышцы напрягаются, я отталкиваюсь вперёд, едва успев найти опору, прежде чем прыгаю с края корабля, переворачиваясь в воздухе. Живот ухает вниз, затем позвоночник с отвратительным глухимстуком врезается в лодку и она яростно раскачивается. Джошуа кричит мне вслед:
— Ваша Светлость!
Его голос тонет в реве крови в ушах. Я приземляюсь тяжело, сбив дыхание, но не теряю ни мгновения. Взгляд немедленно скользит по ящикам.
— Какого чёрта…
Лицо Каттера вытягивается, лодка качается. Я кашляю, поднимаюсь на ноги и выпрямляюсь пока руки всё ещё сжимают края лодки. Люди на борту отступают, когда я делаю шаг вперёд. Ярость внутри меня закипает.
— У тебя то, что принадлежит мне, — рычу я.
Каттер не отвечает, но его лицо трупного цвета, губы дрожат. В его глазах страх и паника.
Он знает. Он точно знает, что происходит.
— Какой? — требую я.
Каттер замирает. Я поворачиваюсь к нему: глаза горят, жар сочится из вен.
Демон поднимается.
— Где она, Каттер? — повторяю я. Мой голос понижается. Это говорит зверь. — Не испытывай меня.
Приходит ужас. Он сглатывает, глаза широки от смятения, прежде чем он бросает взгляд на ящики вокруг.
— Я-я не понимаю, о чём Вы, Ваша Светлость, — лжёт он, заикаясь. Его взгляд сворачивает к самому дальнему ящику.
Кэтрин. Она там.
Прежде чем он успевает снова заговорить, я бросаюсь к деревянному ящику — и демон отступает, подавленный настойкой. Лицо Каттера бледнеет ещё больше, он заикается:
— Умоляю, Ваша Светлость, я-я не хотел…
Но его слова тонут, когда я отталкиваю его и приказываю людям на лодке вскрыть ящик. Они подчиняются по моему приказу. Я задерживаю дыхание, когда дерево разлетается в щепки, и от него не остаётся ничего. И тут по лодке разносится череда вздохов.
— Господи Иисусе, это женщина!
— Она ещё дышит! — кричит другой в изумлении. — Живее! Фонарь!
Я сам вынимаю Кэтрин и прижимаю её безвольное тело к груди. Её кожа холодна, пульс едва ощутим. Ярость бурлит внутри, но я подавляю её и бросаю взгляд на мистера Каттера.
— Верните эту лодку на корабль. И свяжите его. «Вдова» теперь принадлежит мне.
Мужчины кивают.
— Да, Ваша Светлость.
ГЛАВА 5
Плотские утехи
ДОРИАН
Несмотря на множество нижних юбок, Кэтрин дрожит. Её кожа бледна, а дыхание прерывается — это может быть только…
Это действие лауданума.
Она остаётся в комнате с заколоченными ставнями с разожженным камином. Когда влажные, тесные, удушающие слои её платья снимают, я проклинаю каждую кружевную ленту, что сковывает её. Она оголяется, а я не могу не смотреть. Узкая талия, кожа золотистая, гладкая и мягкая под моими пальцами. Изгиб её груди касается бежевой сорочки — и зверь внутри тоже видит её. Я отвожу глаза, чтобы он не вернулся.
— Нора, — приказываю я. — Тёплой воды. Сейчас.
Пока горничная исполняет поручение, кровать скрипит: я сажусь рядом с Кэтрин, растираю её ладони, затем запястья, отчаянно пытаясь вернуть им тепло. Нора возвращается и ставит таз с тёплой водой рядом со мной. Она смотрит, как я ослабляю корсет, распуская жестокие шнурки, чтобы лёгкие могли расправиться. Затем Нора подносит к носу Кэтрин флакон с нюхательной солью.
— Это ненадолго, Ваша Светлость.
Я жду, всматриваясь. Наконец Кэтрин чуть заметно шевелится, её глаза приоткрываются. И слышится хриплый звук:
— …Дориан?
Нора облегчённо выдыхает.
— Ваша Светлость, слава небесам, Вы в порядке. Его Светлость прыгнул с корабля, чтобы спасти Вас…
Я поднимаю руку, жестом веля Норе уйти.
— Позову Вас позже.
Смущённая, она сжимает губы и приседает в реверансе.
— Да, Ваша Светлость.
Горничная тревожно оглядывает свою госпожу, но все же уходит.
— Лауданум, — объясняю я, когда Кэтрин окончательно приходит в себя. — Вас опоили.
Её губы приоткрываются, голос становится тягучим, на висках выступает испарина. Она ненадолго приподнимает голову с подушки.