— Нора? Это ты, дорогая? Никто не отвечает.

Но фигура маячит впереди.

Лицо поворачивается, ловя полоску света. Ужас заливает живот.

Мистер Каттер?

Колени подкашиваются. Плечо врезается в дверной косяк — теперь он единственный удерживает меня на ногах. Стюард делает шаг вперёд, его руки смыкаются на моих плечах.

— Ваша Светлость, позвольте помочь Вам войти внутрь.

Но его руки не направляют меня вперёд. Нет. Они тянут меня назад.

— Остановитесь, — выдыхаю я. Руки толкают его — жалкая попытка.

Достаточная, чтобы он её проигнорировал.

Его голос скользит у самого уха — сладкий и лукавый.

— Такая прелестная, экзотическая вещица… немудрено, что капитан хочет пополнить Вами свою коллекцию. Ваш муж уже строит планы, как отослать Вас прочь. Капитан присмотрит за Вами. Согреете его постель, пока плывём… хотя бы на время…

Его лицо искажается вместе с его словами прямо у меня на глазах. Тени пожирают его черты, пока не остаётся лишь силуэт. Мой последний вздох срывается с губ отчаянным шёпотом.

— Дориан.

Тьма окончательно поглощает меня.

ДОРИАН

Взгляд капитана провожает Кэтрин, когда она уходит, затем возвращается ко мне. Его улыбка становится глубже, он подаётся вперёд в кресле и отпивает из золотой чаши, усыпанной зелёными изумрудами.

— Ваша жена кажется… хрупкой, Ваша Светлость. Должен сказать, я никогда не видел женщины, подобной ей. Такая экзотическая и редкая, просто замечательная. И где же Вы её нашли?

Ярость тлеет под маской спокойствия. Кретин откровенно оскорбляет

меня.

— Ваш глаз к диковинкам здесь пропадает, капитан. Герцогиня не

хрупкая и не диковинка. — Я хмурюсь с презрением, когда прохладный морской воздух вливается в открытое окно. — Ради Вашего же языка советую запомнить её титул.

Улыбка капитана не меркнет, но его неуважение продолжается.

— Конечно, конечно, приношу извинения! Не хотел Вас обидеть, правда.

Я просто нахожу герцогиню… интригующей. Моя хватка на ноже для стейка крепнет.

— Интрига — часто последнее утешение мертвецов, капитан. Мужчина смеётся в ответ.

— Вы должны меня простить. Я просто восхищался Вашим… безупречным вкусом.

— Какая жалость, что Вам никогда не познать такого изящества.

Он смеётся.

— Ах, Вы ранили меня, Ваша Светлость.

— Ранил? — Я кладу нож, чтобы не поддаться искушению проткнуть им его голову. — Нет, капитан. Если Вы хотите быть раненым, я могу это устроить.

Лорд Габриэль вмешивается, положив руку мне на плечо. Молод,

двадцать восемь лет, с голубыми глазами и тёмными волосами. Его титул — лишь имя, он лишь барон с небольшим состоянием, но глава сыскной полиции Боу-стрит, человек чести, как ни крути.

— Джентльмены, нет нужды в дальнейших оскорблениях. Мы все здесь, чтобы насладиться вечером, а не наживать врагов. Давайте вернём разговор к более… подобающим вещам.

— Мы расследуем исчезновение лорда Сейнсбери, — открывает Габриэль. — Графиня последний раз видела его у доков5. Она вне себя от беспокойства. Ваша Светлость, Вы прибыли в порт два дня назад. Не видели ли чего необычного?

Вино застревает в горле. Я подавляю кашель. Нечистые мысли остаются на языке, но я проглатываю их вместе с вином. Лорд Сейнсбери мёртв. Он превратился в обезумевшую кровожадную тварь. У меня не было выбора. Теперь это обезглавленное чудовище. Тела Вы не найдёте.

Я опускаю взгляд на собаку Каррингтонов. Мастиф… он лежит без движения. Едва заметное дыхание. Я толкаю его носком ботинка — он не подаёт признаков жизни. Какого чёрта?

Кровь отливает от лица. Мастиф лениво лежал у ног гостей. Он единственный, кроме Кэтрин, кто съел остатки её еды.

Кэтрин. Что-то не так.

Я резко встаю, привлекая внимание лорда Габриэля.

— Ваша Светлость? — вопрошает он.

Отодвинув стул на место, я откланиваюсь от стола.

— Я должен позаботиться о Её Светлости. Ей нездоровится.

Я не жду ответа. Я двигаюсь быстро, сапоги гулко стучат по деревянному полу, когда я шагаю по узким коридорам в сторону наших покоев.

Что-то не так. Я чувствую.

Я возвращаюсь в наши покои, распахиваю дверь, обшариваю комнату — и нахожу её пустой.

Паника.

Разбудив Томаса, мы прочёсываем коридоры. Узкие стены душат меня, пока мы ищем. Нора, горничная Кэтрин, ещё спит, когда я нахожу её, свернувшуюся калачиком, как бесполезная тварь, которой она и является, блаженно не сознающую, что её госпожа исчезла. Я хватаю её за руку и рывком поднимаю — совсем не нежно. Её голова запрокидывается прежде, чем она просыпается с тихим жалким вздохом. Глаза широко раскрыты, лицо бледное. Она смотрит на меня, будто я