Шрифт:
— Хранилище было запечатано где-то час назад, — говорит он под нос. — Он не найдёт повода для жалоб.
— Ты отдаёшь их сегодня ночью? — спрашиваю я.
— Он настоял. И я не дам ему повода задерживаться на территории замка дольше необходимого.
Издалека я вижу их внизу. Сундук принимает королевский стюард принца и запирает его под сиденьем. Лошади топают, слуги взбираются на борт.
— Куча охраны, — шепчу я. — И ничто из этого не защитит нас от настоящей угрозы.
Дориан не отвечает.
Лес всё ещё распространяет яд.
Карета начинает медленный выезд по гравийной дорожке. Фонари направляют их путь сквозь туман. Я выдыхаю воздух, который не знала, что задерживаю. Как и все остальные.
Принц уехал.
Слава Богу.
И в тот миг, прежде чем начинается следующий танец, тяжесть взгляда падает на меня.
Леди Кэндис.
Она снова стоит у лестничного проёма, скрытая тенью шторы, улыбается.
Только на этот раз она не моргает.
Она поворачивается и бежит.
Воздух меняется прежде, чем я слышу шёпот. Он застывает, словно дыхание замка застряло в горле.
Музыка затихает у меня за спиной — тепло и свет бального зала сменяются чем-то более холодным, более тяжёлым. Я инстинктивно следую за переменой, притянутая к коридору, где свечи мерцают всё более безумно, где тени извиваются, как предупреждающие пальцы.
Я сворачиваю за угол и останавливаюсь.
Собралась толпа. Приглушённый шёпот, полный ужаса. Их шёлк и атлас ничуть не смягчают резкой тишины, повисшей между ними.
— Какого чёрта? — спрашивает Дориан рядом со мной.
Габриэль в центре, склонился над формой, которую я не вижу, его рукава в крови, а лицо высечено из камня.
— Запечатать восточное крыло, — говорит он. — Сейчас же.
Стражи двигаются без вопросов. Нора появляется рядом со мной, бледная как призрак.
— Ваша Светлость, — выдыхает она, но я уже иду вперёд.
Стена тел расступается передо мной.
И тогда я вижу её.
Кэндис.
Или то, что от неё осталось.
Её платье изодрано, отброшено в сторону, как досадная мелочь. Само тело лежит обнажённым на мраморном полу, распахнутое в самой гротескной демонстрации, которую я когда-либо видела. Груди срезаны — чисто, словно с хирургической жестокостью. Грудь рассечена от ключицы до пупка, обнажая бескровные рёбра и полости.
Её глаза…
Боже милостивый.
Её глаз нет.
Глазницы зияют на меня — тёмные, влажные и невыразимо пустые.
Габриэль не поднимает взгляда.
— Это тело мертво уже несколько часов, по крайней мере, — бормочет он ближайшему сыщику Боу-стрит. — Трупное окоченение уже наступило. Кровь подсыхает по краям.
Но…
Я только что видела её, меньше часа назад.
Нора тоже её видела.
Запах крови повсюду — медь и мясо, резкий и неоспоримый. Мой желудок сжимается, я делаю шаг назад, и мир шатается.
Как это возможно?
Если только…
Нет. Нет, не может быть.
То, что я видела, было приведением?
Габриэль поднимается. Его глаза встречаются с моими.
— Запечатать замок. Наш убийца на балу.
ГЛАВА 15
Призрачность
КЭТРИН
Корсет врезается в рёбра, когда я выпрямляюсь.
Музыка набирает силу, скрипка берёт пронзительное крещендо29. Затем раздается крик.
— Убийство!
Какая-то леди увидела труп.
Стекло разлетается вдребезги, когда она роняет свой бокал с шампанским и тут же падает в обморок. Несколько джентльменов подхватывают её.
В один миг музыка смолкает.
Лорд Габриэль Хоук поднимается с колен над телом, пока несколько людей накрывают труп льняной тканью.
— Никто не уходит, — приказывает он. — В восточном крыле совершено убийство.
???
Жар бьёт в лицо первым. Он давящий и густой — словно входишь в кузницу. Огромный очаг пылает в чугунной печи. Гремят кастрюли. В печи трескается хлеб. Кипящий лук и пот пропитывают воздух. Это не тот Эшвуд, который видят аристократы.
Но он мой.
Нора идёт рядом — спина прямая, взгляд острый, её юбки касаются закопчённого камня. Десятки слуг заполняют кухню: одни работают, другие задерживаются слишком долго, их взгляды мечутся от меня и обратно. Это не почтение. Это оценка.