— Есть важные новости, которые я должна вам сообщить. Пастбище на Бойне Ворона.

Я читаю написанные слова.

Затем читаю их снова.

Ебать.

Достойные сожаления

КЭТРИН

Корабль мягко покачивается под ногами, скрипучий корпус шепчет секреты воде внизу. Холодный морской ветер касается щёк, играет с локонами, выбившимися из шпилек. Соль липнет к губам. Впереди Уэксмур стал маленьким пятном на фоне ночи, уже поглощённый туманом и расстоянием. Точкой.

Теперь я возвращаюсь защищать то, что принадлежит мне.

Эшвуд и всё, что внутри него.

Дориан внизу, говорит с Уэксмуром. Или, возможно, предупреждает его. Я не спрашивала подробностей. Не спрашиваю. Дориан раздражён моим непокорным поведением, это ясно.

Одна я стою у перил, вцепившись в холодное мокрое железо. Отражение луны рябит вместе с волнами — серебряные осколки на чёрной воде. Внизу бурлит море, пока мы скользим по воде. Это монотонный, но успокаивающий ритм. Такой, что я не слышу приближения лорда Габриэля, пока он не оказывается прямо за мной.

— Я не удивлён, найдя Вас здесь, герцогиня.

Я поворачиваюсь — и вот он стоит: лорд Габриэль Хоук, глава сыскной полиции Боу-стрит, широкоплечий и несгибаемый, как всегда. Его сюртук тёмен, латунные пуговицы тускло блестят в лунном свете, галстук безупречно завязан даже сейчас. Он смотрит на меня — возможно, с осуждением, я не могу сказать точно.

— Лорд Габриэль.

Он подходит ко мне.

— Я не согласен с Его Светлостью во многом, — говорит он, приближаясь к краю, — но Вам не следовало приезжать.

Я вздыхаю, позволяя взгляду снова ускользнуть к исчезающему горизонту.

— Я сделана не только из стекла и костного мозга.

— Нет, — мягко говорит он. — Не сделаны.

Не знаю, что ответить. Над головой кричит чайка. Ветер меняется, принося слабый солёный запах канатов, смолы и пушечной смазки.

Он смотрит на болота, которые становятся всё меньше.

— Не монстров я боюсь.

В его голосе слышится обвинение.

— Чего же Вы боитесь, лорд Габриэль?

Он опирается о большую деревянную резную фигуру на носу — старый носовой талисман в виде женщины в маске, рядом небрежно сложены канаты. Он покачивается в медленном ритме корабля и на миг наши фигуры замирают между звёздами и почерневшей водой.

— Давайте отбросим этот фарс, — наконец говорю я. — Мой муж Вас не касается.

Габриэль смотрит на меня.

— Я видел, как такие люди, как герцог, подчиняют других своей воле, Ваша Светлость. Чары. Клятвы. Давление. Власть. Но ни у кого, — он шагает ближе, — нет права властвовать над вашей волей. Или вашим духом.

Волосы на моей шее встают дыбом и во мне поднимается гнев.

— Если Вы когда-нибудь почувствуете угрозу, — продолжает лорд Габриэль, — или потерянность — настоящую потерянность, — знайте, что я приду к Вам. Неважны время и обстоятельства. Вам не нужно справляться с этим одной.

Его искренность только злит меня.

— Я замужем.

— За демоном, — отвечает он не дрогнув.

— Он всё равно мой муж.

Эта правда повисает между нами.

— Вы благородный человек, лорд Габриэль. А благородные люди не говорят с герцогинями глубокой ночью и не предлагают того, что приведёт леди к падению.

Он молчит некоторое время, а затем говорит:

— Вы можете продолжать безоговорочно любить его. Вы можете строить своё существование на обломках, которые он соизволит оставить. Кто — телом, разумом и духом — отстраняется от вашего присутствия, пока Вы так отчаянно цепляетесь за остатки его расположения? Любить того, кто не отвечает взаимностью, — не благородство. Это лишь бесконечное моление заполнить пустоту, которая пожирает сердце целиком. Вы достойны большего, чем отголоски такой любви, Ваша Светлость.

Габриэль смотрит на меня с глубокой тоской в глазах.

— Вы заслуживаете быть увиденной полностью, быть выбранной без колебаний, иметь любовь, которая стоит рядом с Вами телом, разумом и душой. Без уверток, а не просто терпимой или оправдываемой. Ибо любовь — это не праздное намерение. Это дело и присутствие. Это являться, когда времена тяжелее всего. Это желанное нахождение рядом, даже когда есть усталость или неудобства. Поэтому истинный вопрос не в том, можете ли Вы вынести такого мужчину, герцогиня, а в том, готовы ли Вы вынести тень любви, пока Ваше сердце увядает в молчании. И если Вы решите остаться, делайте это с незамутнёнными глазами, зная цену, которую это взимает с Вашей судьбы. Ибо вы должны себе правду и любовь — даже если это требует мужества уйти.

Мы оба замолкаем под шум океана о корпус. Над нами стонут паруса и ловят ветер.

И тут я чувствую его.

Дориана.

Его тяжёлые шаги мне знакомы.

К этому времени я даже знаю его обычную походку и гул, который создают его сапоги. Он идёт с другой стороны палубы, появляясь, как разворачивающаяся тень. Его глаза, когда они встречаются с моими, темны и полны ревности. Челюсть слишком сильно сжата, плечи отведены назад, зрачки полностью поглотили цвет. Сначала он не говорит, но я вижу, как он смотрит на Габриэля.