Она кивает.

— И, Нора, — добавляю я, когда она поворачивается уходить.

— Да?

— Вы поедете с ними. Здесь небезопасно. Вы заберёте Её Светлость с собой.

Она колеблется, совсем чуть-чуть.

— Думаете, она не справится?

— Я думаю, она попытается.

Она снова колеблется.

— Есть ещё одно дело, Ваша Светлость…

Я настораживаюсь.

Что бы это ни было, это не может быть хорошей новостью.

— Есть выживший. Он всё видел.

???

Внутри замка буря молотит по окнам. Я снимаю промокший сюртук и бросаю его у камина. Кэтрин уже встала с постели. Она стоит у зеркала, расчёсывая волосы, халат облегает её фигуру. Когда она видит меня, то хмурится.

— Плохо?

Я не лгу.

Я не говорю ни единого проклятого слова.

Она просто опускает щётку, проходит мимо меня и садится на кровать. Встревоженная, она кладёт руку мне на спину.

— Дориан, что случилось?

Но я всё ещё чувствую запах грязи.

Всё ещё вижу след в воображении.

Всё ещё чувствую, как он обретает форму.

— Пропавшая свита лорда Сейнсбери. Кажется, я их нашёл.

Сломленная вера

ГАБРИЭЛЬ

Мы разложили наброски на дубовом столе, края придавили камнями, чтобы не сворачивались. Питер сказал мне однажды, что учился у картографа. Чернильные линии искривляются под тяжестью неверия. Пропорции нечеловеческие. Пальцы ног слишком широкие. Глубина слишком впалая. А сама длина… Трое взрослых мужчин поместились бы плечом к плечу — и ещё осталось бы место для их страха.

Дориан склоняется над столом, мрачный и молчаливый. Кэтрин у окна, руки скрещены. Нора стоит у двери. А в углу, наполовину укутанный в одеяло, — мальчик.

Ему около шести. Может, семи. Худой. Грязь под ногтями, синяк на челюсти. Кто-то дал ему шерстяное одеяло и кружку молока, к которой он не притронулся. Он не плачет. Он просто смотрит на огонь не мигая.

Питер говорит первым.

— Курятника больше нет. Сровняли с землёй. Не рухнул — сравняли.

— Направление следа? — спрашивает Дориан.

— С востока на запад. Что бы это ни было, пришло из леса. Не с дороги.

— И ушло обратно?

— Следов после того, как кровь кончилась, нет. Могло вернуться. Могло взобраться на скалы — почём мне знать.

Я провожу рукой по лицу.

— Мы имеем дело не с медведем и даже не с демоном. Эта тварь ходила. Выслеживала добычу. Пролезла сквозь изгородь и скотину — и не споткнулась. Для этого нужны ноги. Строение. Масса.

— И голод, — добавляет Нора. — Оно сожрало свиней. Разорвало их на части. Многие тела не учтены. Они просто пропали.

Дориан проклинает что-то себе под нос.

Я снова смотрю на ребёнка. Он не проронил ни слова с тех пор, как его нашли под половицами рухнувшего амбара. Питер говорит, что он забился между двумя ящиками, весь в пыли и крови — не своей. На самом мальчике ни царапины.

— Кэтрин, — тихо говорю я. — Можешь попробовать?

Она кивает.

Пересекает комнату и опускается на колени рядом с мальчиком — не касаясь его, просто достаточно близко, чтобы он чувствовал себя в безопасности.

— Меня зовут Кэтрин, — говорит она. — А тебя?

Ответа нет.

— Я не буду спрашивать, что ты видел, — добавляет она. — Но нам нужно знать, сколько их было.

Губы мальчика дрожат.

— Один, — шепчет он.

Она не настаивает.

— Всего один?

Он кивает. Его глаза не отрываются от огня.

— Где ты был?

— В амбаре, — выдыхает он. — На сеновале. Папа сказал прятаться. Мама… — Он с трудом сглатывает. — Она попыталась убежать.

Рука Кэтрин слегка сжимается на юбке.

— Что ты видел? — спрашиваю я. Мой голос низкий, но не мягкий. Таким он быть не может.

Мальчик не вздрагивает.

— Оно вышло из деревьев, — говорит он. — Не издавало ни звука. Наступило на кур и не остановилось. Схватило папу.

Он переводит дыхание.

— Оно не остановилось.

Кэтрин мягко спрашивает:

— Оно говорило?

Мальчик быстро мотает головой.

— Нет. Просто… дышало. Как бык. Но хуже.

— Оно было похоже на человека? — спрашиваю я.

— Это был человек, — шепчет он. — Только огромный. Рот огромный. Руки длинные. А глаза…