Дориан рычит.

Один великан бросается на него в последнем отчаянии. Дориан хватает его за челюсть и вырывает голову — вместе с позвоночником.

Приближается другой. Дориан взбирается ему на грудь.

И бьёт.

Раз.

Два.

Десять раз.

Двадцать.

Пока голова не превращается в месиво. Пока не остаётся ничего, кроме красного кратера там, где был череп.

Я отворачиваюсь.

Я должна…

Даже мужчины вокруг меня отворачиваются.

Здание позади нас стонет.

Длинная, тянущаяся трещина проходит по потолку.

— Назад! — кричит кто-то.

Но слишком поздно.

Стена взрывается, когда он проламывается сквозь неё.

Красный и чёрный.

Дождь из дыма, огня и кирпичей.

Теперь он стоит снаружи. Кожа, как тлеющие угли. Глаза — бездонные ямы. Его хвост хлещет позади, как коса, ударяя по земле. Пар струится с его тела.

Позади нас комната пуста.

Габриэль выкрикивает что-то. Я не слышу.

Я вижу Уэксмура.

Он бежит к Дориану. Меч наголо, сжимая тот же алмазный клинок, который уже однажды поразил цель.

Он наносит удар.

Клинок разлетается вдребезги.

На лице герцога расцветает ошеломлённое выражение.

— Чёрт! — ревёт Уэксмур.

Дориан хватает его за грудь и швыряет. Уэксмур летит — десять футов, может больше — и проламывает фасад здания, камни осыпаются облаком пыли.

Разражается хаос.

Габриэль кричит:

— Отступаем!

Мужчины разбегаются. Лошади ржут. Периметр рушится. Пятеро падают. Дориан парирует, и вот так просто их тела превращаются в месиво гниющего мяса.

Я не могу оставаться.

Время искажается, а я забываю, где я. Остаётся только этот момент.

Я не думаю.

Я бегу к ближайшей лошади — одной из запасных. Она встаёт на дыбы, но я хватаю поводья и заставляю её замереть. Мои руки трясутся так сильно, что я едва могу сесть.

И затем я делаю немыслимое — я сажусь верхом и кричу, разрывая горло:

— ДОРИАН!

Его голова дёргается в мою сторону.

— ТЫ ДУРАК!

Я не останавливаюсь.

Я дёргаю поводья и пускаю лошадь галопом.

— ТЕПЕРЬ Я НАКАЖУ ТЕБЯ!

Он делает это.

Дориан следует за мной.

Боже, помоги мне, он следует.

Копыта подо мной гремят по влажной земле, когда я галопом несусь к опушке леса, не смея оглядываться, не смея останавливаться. Ветер хлещет мои щёки до крови. Ветки рвут мои волосы. Позади я слышу, как он движется сквозь грязь и листья — теневой зверь, чей голод больше не различает врага и возлюбленную. Впереди, сквозь терновник, появляется туннель тьмы.

Лес.

Быстро, — говорю я себе.

Я направляю лошадь глубже, уклоняясь от корней и поваленных деревьев, дыхание прерывистое, ноги болят от каждого поворота — я не привыкла скакать верхом.

Полог деревьев проглатывает свет деревни, всё меркнет, пока не остаётся только дождь и бессвязное паническое дыхание.

Дориан всё идёт.

Каждый его шаг сотрясает землю. Птицы кричат и разлетаются. Олени разбегаются в слепом ужасе. Сам лес боится его. Я достигаю поляны, зная, что должна найти курган. Отравленное пиршество ждёт там.

Тропа сужается до густых кустов, и тьма поглощает меня. Без другого выбора я быстро спешиваюсь. Крепко сжимая поводья, я веду коня в лес. Через десять минут — там, слева от меня, — сырое мясо блестит на гигантском блюде. Кровь лужицами стекает с костей на землю. Каждый зверь может учуять это. Они толпами ползут на запах, пожирая его.

Меня тошнит от этого зрелища.

Затем что-то движется в ночи. Калеб появляется вдалеке. Головы мужчин резко поднимаются.

Боже правый… Дориан точно уже в пути.

— БЕГИ, КАЛЕБ! — кричу я. — СЕЙЧАС!

Его глаза расширяются и затем он исчезает.

Дыхание. Хриплые звуки. Влажные, шлёпающие шаги чего-то слишком тяжёлого, нереалистичного.

Я поворачиваюсь медленно — и у меня падает сердце.

Он выходит на поляну.

Но не бежит.

Его тело исказилось ещё больше. Теперь он выше. Кожей он теперь не сдерживается. Его челюсть изменилась — удлинилась. Его зубы длиннее, а глаза — круглые, чёрные, пульсирующие. Его кожа теперь в основном чёрная, пронизанная багрово-красным.