Альтернативы нет. Я — приманка и палач, и только смерть ждёт.

Я меньше их.

Слабее.

Они учуют меня первыми — почувствуют кровь, что пятнает моё имя. Они запрут меня внутри с тварью, а Кэтрин снова вонзит в меня нож.

Время идёт вперёд и вокруг старой бойни десяток рук движется в мрачной синхронности, лица скрыты за грубыми тряпичными масками, каждая плотно завязана на рту и носу.

Это не просто война.

Я не знаю, какого хрена здесь твориться.

Кэтрин, её лицо наполовину в тени капора и маски, работает с особой интенсивностью. Её пальцы становятся всё более багровыми, когда она заталкивает пригоршни цветов в раскрытое брюхо свиньи.

Пот блестит на её лбу и между грудями. Благородная леди, загребающая кровь и кишки… Я самый худший муж на Земле.

Работники немо кивают. Они знают. Мы упаковываем гниль с ядом, а затем отправляем это в пасть монстров.

Горе цепляется за наших выживших, которым пришлось переступать через конечности соседей, чтобы увидеть следующий рассвет. Они движутся в тишине. Для них каждый узел и каждый цветок — преднамеренная пуля.

Теперь их очередь.

Кэтрин смотрит на меня лишь на кратчайшее мгновение.

Ей не нужно повторять дважды.

Мы не просто отравляем великанов.

Это направлено и на меня…

Если я превращусь, потеряю контроль и буду пожирать — это будет моя казнь. Я умру от медленного удушья крови и токсина, жгущего костный мозг.

Я с этим смирился.

Габриэль появляется в дверях с коротким кивком.

— Они готовы.

Тяжёлые, набитые цветами туши грузят на тележку. Колесо стонет под тяжестью мяса, железо громко звенит по брусчатке. Одна за другой телеги встают на место, толкаемые бледными, потными мужчинами — последними защитниками Уиндермира и сыщиками Боу-стрит.

Она медленно катится к опушке леса, за ней следуют фигуры в масках. Мужчины исчезают за горизонтом.

Телеги с приманкой — свиные туши, набитые лепестками дафны, тяжёлые, как рок. Они скрипят мимо нас, мимо рядов мужчин, которые бросают один взгляд, затем отводят глаза. Я чувствую запах, когда она проезжает.

Гниющее мясо.

Ловушка, которая, если её съедят, убьёт их. Потому что либо я убью их, либо мне придётся заставить их съесть это — либо рисковать, что они съедят меня.

Мы останавливаемся.

Мужчины занимают позиции. Всё готово. Я бросаю ещё один взгляд, сердце колотится.

Кэтрин встречает мой взгляд.

Одного взгляда достаточно.

Лес ждёт.

И это — путь в пасть.

???

Амбар высится вдалеке, его стропила провисают под веками ветра и запустения. Идеальное место для бойни.

Мы потратили час, вычищая сено, убирая шаткие доски и устанавливая ловушки. Люди Габриэля натянули толстые сети под стропилами, усиленные металлическими крюками и блочными системами. Растяжки устилают пол. В каждом углу сложены бочки с маслом, готовые к воспламенению.

Я приседаю у входа, снова чертя карту в грязи — маршрут, по которому пойдёт великан, узкое место, где мы ударим. Я прохожу его шаг за шагом, отмечая каждый торчащий гвоздь, каждую скрипящую доску. Никакой погрешности.

Стрелки заряжают винтовки серебряными пулями. Команды с верёвками стоят наготове с факелами. Я подаю сигнал, и все отступают обратно в деревья. Тишина расцветает.

Кэтрин уже некоторое время не говорила. Она стоит снаружи амбара, её руки в перчатках крепко сжимают рукоять кинжала. Того самого, которым она меня ударила. Того самого лезвия, что едва не убило меня.

Я делаю шаг к ней.

— Тебя здесь не должно быть.

— Я должна, — говорит она. — Ты пойдёшь один.

— Они запрут меня с ним. — делаю паузу. — А ты, Кэтрин, если Уэксмур провалится, ты снова вонзишь в меня нож, не так ли? Если до этого дойдёт.

— Конечно. Ты мой муж, и я…

Её признание умирает.

И я не могу сказать тебе, что люблю тебя, Дориан Сторм.

Я смотрю вниз на её расшитые золотом туфельки, теперь покрытые грязью.

— Я не боюсь умереть, — шепчет он.

— Не бойся. — Когда я снова поднимаю взгляд, в её глазах боль. — Ты знаешь, кто я, Кэтрин, не дрожи за меня. Не плачь о звере.

Издалека люди из сыскной полиции Боу-стрит ждут с загруженными телегами. Кэтрин улыбается и целует меня в щёку.

— Я буду пронзать твоё сердце столько раз, сколько понадобится. Но, пожалуйста, Ваша Светлость, только не очередной жилет.

Я усмехаюсь и снимаю сюртук, расстёгивая пуговицы рубашки.

Мой пульс учащается, когда рычание и шуршащие тени сигнализируют о приближении великанов. Это момент невозврата.