Он обхватывает рукой длину и лунный свет сияет на головке, блестящей влагой.

— Пробуй это, как если бы пробовала амброзию. Ибо я даю тебе, мой сладкий цветок, амброзию

31. Вкушай, лижи, соси, пока не почувствуешь вкус.

И как раз когда я позволяю своим губам скользнуть по нему и двигаться в такт его набуханию, раздаётся звук.

Какой-то шорох.

Волосы на шее встают дыбом и я замираю.

Из-за гробницы что-то движется с ужасающей неторопливостью. Слышен долгий тягучий вдох.

Сбитая с толку, я замираю рядом с ним.

— Элиза, — шепчет Персиваль, — не останавливайся, мой член жаждет твоего рта.

Фигура — выше любого мужчины — скользит между могильных плит, как дым.

— Что?!

Я дёргаюсь назад, отпуская его и падаю на свой зад.

Удлинённые конечности.

Бледная кожа, блестящая как воск.

Я задыхаюсь, но не могу говорить. Ибо огромная тварь двигается, и сэр Персиваль видит, но не двигается, чтобы прикрыть меня.

Он лишь пытается спасти себя.

Он поворачивается и бежит.

Тварь бросается и земля дрожит, когда она медленно движется за ним. Костлявая когтистая рука хватает его за горло, поднимая. Его сапоги бешено бьют по воздуху, полированная кожа царапает камень.

— Помогите! — кричит он. — Ради Бога — помогите мне!

Но небеса не вняли. И тварь распорола ему живот, как фрукт.

Он задыхается, когда кровь хлещет из его губ.

— Я сэр Персиваль Лэнгфорд. Рыцарь королевства… негодяй высшей пробы…

Мой крик разрывает ночь, когда его внутренности с мокрым шлепком падают в грязь.

Гигантская тварь пирует.

Сэр Персиваль Лэнгфорд — рыцарь королевства, герой войны, разрушитель дев — умирает в позоре, с членом, вырванным из бриджей, и сердцем, лежащим в трёх футах от тела.

Я не думаю — просто поворачиваюсь и бегу.

Вниз по склону церковного двора, мимо ржавых ворот и на главную площадь. Мои туфли шлёпают по брусчатке.

Я спотыкаюсь по грязным улицам, сердце колотится в ушах как барабан. Я не знаю, куда иду. Я бегу, пока мышцы ног не начинают ныть, в то время как вдалеке раздаются крики.

Так много криков.

Впереди свет лампы льётся из открытых окон кузницы, её красная вывеска скрипит и раскачивается на ветру.

Я не знаю, безопасно ли там, но это место, где есть люди, или, по крайней мере, то, что от них осталось. Задыхаясь, с дрожащими ногами, я врываюсь внутрь, где четверо мужчин сидят, работая до ночи, казалось бы, не замечая кошмара, разворачивающегося снаружи.

Затем я вижу его — высокого, широкоплечего, он бьёт гигантским молотом по раскалённому железу.

Калеб.

Сын кузнеца работает в эту смену.

Великаны.

Они идут.

Я должна предупредить его.

Я подбегаю и хватаю его за руку.

Вздрогнув, он поднимает взгляд.

— Элиза? Это ты?

— Беги, — умоляю я. — Монстры. Они идут.

КАЛЕБ

— Монстры, — говорит она. — Великаны. Ты должен бежать.

Холод щиплет щёки. Я не привык к таким ночам. Чёрт возьми, я ни к чему такому не привык.

Элиза вцепилась мне в руку, испуганная, говорит бессвязно.

Её глаза широки, дики.

— Мисс Элиза, что вы делаете так поздно? У вашего отца будет удар.

— Калеб! Это не игра! Ты должен бежать. Великаны идут! Великаны из ада!

Я с трудом сглатываю, горло пересохло.

— Великаны? Какие великаны? Элиза, Вы в своём уме?

Сначала я лишь замечаю — высокие, худые фигуры, скользящие мимо окон в глубокой ночи, их удлинённые конечности неестественно изгибаются так, как не должно быть.

Сердце ухает в пятки.

Моё сердце стучит так громко, что, кажется, эхо отдаётся от брусчатки.

Какого чёрта здесь происходит?

На что я смотрю?!

— Нет больше времени! — кричит Элиза. — Они уже здесь!

Она тянет меня вперёд, внутрь маленького здания. Я пытаюсь отдышаться, но звук позади делает это невозможным. Медленный, ужасный скрежет эхом разносится по крышам. Крик где-то далеко позади — затем глубокий, гортанный рёв.

Я оглядываюсь, сердце падает.

— Элиза…

Я спотыкаюсь от звука и с ужасом смотрю на потолок, сбитый с толку, откуда он доносится.